Красавица и ее чудовище

Он сидит на полу в изголовье твоем,Смерть в глазах его, холод и мертвая мгла.Эту ночь провели вы в каэре вдвоем.Ночь любви… Ты ее пережить не смогла?Лилигрим, моя Лили – хрустальный бутон.Не забыть мне твоих вдохновенных речей.Жениха ты любила… Но стоил ли онКрика ужаса, боли и смерти твоей?Упокойся же с миром, Земное дитя,Одинокое Сердце, познавшее страсть.В Карнаэл ты явилась, смеясь и шутя,Чтобы в каменных стенах навеки пропасть.Лилигрим… Моя фея, мой ангел, мой сон.Мой кошмар, моя память, отчаянья стон.Ты считала, что тем, кто любим, повезло?Ты ошиблась, малышка.

– Лицемерная стерва, а не ребенок, твоя Лилигрим!

– Сама такая! – дохнул ей в лицо порыв ледяного ветра, а колючий холод призрачной руки обжег щеку.

Мэл вздрогнула, резко подняла голову и встретилась взглядом с холодными глазами покойницы. О демоны! Как она могла забыть, что произносить имя этой мертвой твари в Карнаэле противопоказано? Какие-то секунды полупрозрачная «фея» сверлила брюнетку колючим взглядом водянисто-зеленых глаз, после чего плавно развернулась и направилась к выходу, постепенно тая на ходу.

– Где девчонка? Это твоя работа, да, Лили? – крикнула ей вслед брюнетка, лицо которой стало почти таким же белым, как у призрака.

Ответом ей был тихий смех, от которого веяло могильным холодом. Девушка невольно поежилась, впала в прострацию, затем встряхнулась, покачала головой и снова начала ругаться. Сегодня она ставила один рекорд за другим: по глупости, по открытиям, а еще… по сквернословию.

И словно в поддержку ей из коридора раздалась не менее виртуозная брань, сильно напоминавшая любимые выражения Алекса, разве что произносились они женским голосом. Сердце Мэл замерло и тут же сорвалось на бешеный ритм.

– Вернулась! – прошептала она, счастливо улыбаясь, и, торопливо выбравшись из-за массивного стола, побежала к двери. – Слава всем богам и демонам Безмирья! Успела… дурочка кудрявая."

"Сказать, что я впала в ступор, значит ничего не сказать.