Красавица и ее чудовище

Поэтому тело не так часто напоминало о себе. Я продолжала наблюдать за представлением, идущим в центре площадки, перестав вслушиваться в голоса участников. Один леший ничего не понимаю. Так хоть получу эстетическое удовольствие от созерцания.

Не получила! Как только начали отрубать руки вместе с латами и вырывать глаза, я поняла, что нахожусь в эпицентре жуткого действия и не имею возможности вырваться. В голове стучало: «Зажмуриться, избавиться от ужасного видения, спрятаться за тонкой пеленой дрожащих век и не видеть, не видеть, не видеть этот кошмар».

Но ресницы не желали опускаться, и я продолжала смотреть. Смотреть и слушать обрывки незнакомых реплик, хриплые стоны боли, напоминавшие рык раненых животных, и без конца повторяемое «Ур-р-р-агур-р-р!». Вопросительное, удивленное, одобрительное, насмешливое, испуганное и… предвкушающее.

Мне почудилось или эта кровавая расправа длилась вечность? Вечность, за время которой я так и не смогла моргнуть. Не знаю, почему меня не вырвало. Почему горло не разродилось воплем, а широко распахнутые глаза – слезами.

Брюнетка справа скулила громче, чем рычали раненые мужчины, а рыжеволосую я не слышала. Посмотреть же в ее сторону просто не было сил. Демон в обличье невинного юноши действительно развлекался. И от «развлечений» его у меня холодело внутри, а по коже расползался озноб. Парню… нет, монстру в человеческом обличье не требовалось ни ножей, ни топоров, он действовал ладонью, меняя ее форму по мере надобности. Пальцы вытягивались, приобретая металлический блеск, и срастались между собой, образуя острое лезвие «живого» оружия. Рука резала, рвала, ломала чужую плоть, стремясь получить плату за три отданных в распоряжение четэри коробочки. И никто из покалеченных мужчин даже не пытался возражать. Они смиренно позволяли себя уродовать, рассчитываясь таким жутким способом за… за что? Неужели содержимое черных футляров было равноценно этим пыткам?

Не знаю… Срединный мир мне никогда не понять, а уж Безмирье и его обитателей – тем более!

Демон, забрызганный черной кровью своих жертв, наконец закончил экзекуцию и, вернув пальцам обычный вид, спрыгнул с плиты.

Но босые ступни его не касались земли, он постоял немного, будто проверял воздух на устойчивость, и, лениво потянувшись, направился к черноволосой пленнице. Крылатые мужчины больше не интересовали его. Серохвостый неуверенно окликнул своего палача, прикрыв кровоточащую глазницу кулаком, обтянутым перчаткой. В этом кошмаре он потерял еще и кисть левой руки.