Красавица и ее чудовище

Странные существа со странными принципами.

Что за чувства я испытывала к ним? Не знаю. Мне уже было все равно. Черная бездна отчаяния утопила в своей пучине другие эмоции. Зияющая пропасть стала неотъемлемой частью измученной души, ее большей частью. И жизнь, и моя дальнейшая роль в ней потеряли какое-либо значение. Наверное, я сломалась. У каждого из нас есть тот предел, переступать который не следует. Я и не переступала, за меня это сделали другие. Не спросили. Их не интересовало мое мнение, не беспокоили мои чувства, им нужна была только живая кукла, которую они бережно, словно антикварную ценность, завернули в черный балахон и повезли прочь… Меня увозили все дальше и дальше от мертвого Арацельса.

Безразличие… по отношению ко всему, что будет. Боль и печаль… по отношению к тому, что было. Обреченность… перед тем, что есть. Зачем я им? Неважно.

Разве можно так быстро к кому-то привязаться? Мне всегда казалось, что для этого нужны годы, ну хорошо, месяцы… да хотя бы дни, а никак не половина суток, добрую треть которой объект этой самой привязанности носился за мной в чудовищном виде с не менее чудовищными намерениями.

Отяжелевшие веки опустились на глаза, и темнота озарилась яркими красками воспоминаний.

Это было красиво и одновременно жутко. Впервые в жизни я видела, как посреди красно-оранжевого пейзажа танцует белая вьюга. Снег сыпался с рук Хранителя, кружил вокруг его гибкой фигуры, падал и взлетал, смешиваясь с бурой пылью, летел хлопьями в четыре спешившихся фигуры и бесследно исчезал прямо в воздухе. Дивное зрелище, не будь оно окрашено мрачными тонами боя. Красно-черными… Первый – цвет крови Арацельса, тонкие струйки которой вплетались в снежное кружево после каждой полученной раны.

Я ничего не слышала. Ледяное кольцо не перекрывало вида, но напрочь гасило звуки. Только мой голос, удары собственных ладоней о прозрачную преграду – и все. Происходящее за пределами магической стены напоминало немое кино.