Красавица для Чудовища (СИ)

У этой прекрасной девочки получилось. Жаль, что он узнал об этом только тогда, когда стало слишком поздно.

— Веры тебе нет, — осипшим голосом произнес Шмелев. — Никому из вас нет.

Послышался оглушительный шум от удара, словно разбилось что-то емкое: прямо над библиотекой располагалась спальня Насти и Миши, в которой сейчас отдыхала девушка. Несколько стуков и неистовый крик. Мужчины встрепенулись и посмотрев друга на друга, пулей ринулись в сторону комнаты, практически перебегая через лестницу лестницу.

У двери стояли Агата и женщины из рабочего персонала, подоспевшие раньше. Сердце Николая стало неистово биться, стоило ему услышать крик своей дочери, стучащей в дверь. На шум подбежали охранники, сразу же схватившиеся за пистолеты, но, благо, это было совсем не нужно. Николай, не дожидаясь прислуги с дополнительным ключом, выломал дверь локтем и схватил свою растерянную, напуганную дочь в охапку.

Девушка дрожала: ее бледное, измученное лицо покрылось испариной, а в зеленых глазах застыл невероятный ужас.

— Все хорошо, доченька, — прошептал он заботливо, прижимая хрупкое тельце к себе.

Поглаживая ее русые, спутанные волосы, он приподнял ее лицо, и едва не рухнул на месте от шока. Как он мог не заметить? Ее губы были разбиты: тонкая полоска пресекала обе створки и из раны сочилась кровь. Скулы девушки были в синяках, а на руках и шее было множество царапин. Его сердце стучало, билось как сумасшедшее, захлёбываясь кровью.

— Я же говорил, — злобно изрек Соколовский. — По ней дурдом плачет.

— Папа, она… — глотая слова, вздрагивая, шептала Настя. — Она…

Глаза его дочери, всхлипывающей, рыдающей на его груди, стали закатываться и, обомлев от шока, он не успел и открыть рта, как Настя потеряла сознание. Боже мой, неужели это происходило с ним? Неужели он не смог сберечь ее?

— В больницу ее! — закричал Альберт, очередной раз хватаясь за сердце.

Подхватив дочь на руки, Николай опрометью ринулся на первый этаж. Его тело промокло до нитки от пота, от страха за свое сокровище, которое без чувств лежало у него в руках. Настя была совсем неживой. Хрупкая, совсем худая, не подающая признаков жизни. И он, наконец-то, заплакал.