Край земли-2. Огонь и пепел

Оливия лежала на кровати и задумчиво смотрела в окно, держа ладонь у лица и будто покусывая безымянный палец. Она настолько была погружена в свои мысли, что не сразу отреагировала на появление Крашенинникова. Но теперь, когда она повернула голову и взглянула на него, Михаил увидел в глазах Оливии слезы.

Он бросился к постели и, опустившись на колени, взял ее за руку:

– Господи, Оля, что с тобой? Что сказал доктор?

Она улыбнулась, глядя ему в глаза, и свободной ладонью погладила по волосам.

– Милый, я даже не знаю, радоваться или горевать.

– Что?

– Я беременна.

Крашенинников даже слегка отпрянул, раскрыв рот от такого известия."

"– Ну, ты даешь, – вздохнула Собески. – Отличная реакция, Майкл. Просто великолепная. Ты еще спроси меня – от кого.

– Нет… Просто… Я…

– Да, милый, я, конечно же, догадывалась, что в последнее время близость между нами была явлением крайне редким. Но помнишь ли ты полнолуние чуть более месяца назад? Уже стемнело, и мы с тобой спустились к берегу бухты.

– Я помню, – улыбнулся Михаил и вздохнул с облегчением. – Боже, как же я испугался.

– Я тоже, Миша. Я тоже испугалась. И ужасно боюсь.

– Милая, я думал, что ты серьезно заболела и… Чего же ты боишься?

– Мужчины. Легко вам говорить. Не вам рожать… – Она вдруг расплакалась. – Чего я боюсь? Всего, Миша.

– Чем тот мир был лучше этого, Оля? Электронными гаджетами? Телевидением, Интернетом, самолетами и бомбами? Развитой медициной, на которую у миллиардов людей просто не хватало денег?

– Все-таки это была цивилизация, Миша.

– Цивилизация. Да. Но на нее не астероид упал. Она сама себя уничтожила.

– И вот на пороге снова война, родной. Как мне не бояться? Этот мир будет беспощаден к нашему малышу.

– Оля, а ты не думала, что наш ребенок станет одним из тех, кто сделает этот мир лучше?

Она поднялась и крепко обняла Михаила.

– Я не знаю, Миша. Я просто боюсь…

– Любимая, мы справимся. Мы обязательно справимся.

Крашенинников крепко прижимал Оливию к себе и ощущал себя в совершенно иной реальности. Пестрой птицей в голове билась мысль, что он станет отцом, и птица эта билась с какой-то мрачной черной тварью, являвшей собой все сомнения и страхи. Но одно он осознавал с пьянящей ясностью.