Край земли-2. Огонь и пепел

А те, кто громче других кричали перед телекамерами о правах человека, на самом деле интересовались лишь собственным правом обмануть, отобрать и убить. Говоря о том, что пытки и убийства это плохо, сами пытали и убивали. Только свои пытки и убийства затеняли нейтральными и сторонними терминами. И даже не только это. Безумие мы называли эпатажем, секс называли любовью, мошенничество – маркетингом, новое рабство – экономикой. Мы говорили, что Бог всех создал равными, но себя называли исключительными. И так поступали не только мы.

– С этим я даже спорить не буду, Рон.

– Тогда с чем ты споришь?

– С тем, что ты забываешь об осторожности.

– Именно осторожность заставляет меня повторять, что попытка заключить союз с этими пришельцами может стать роковой ошибкой.

Карл хотел что-то ответить. И конечно, он не мог согласиться со своим другом, потому что ему казалось, что Джонсон руководствуется лишь эмоциями и не позволяет себе мыслить прагматично и здраво.

– Какого… – Он резко поднял бинокль, и некоторое время всматривался, пока вдруг его руки не опустились и шериф разразился смехом.

– В чем дело? – спросил недоуменно здоровяк.

– Похоже… Похоже, этот твой друг шлет тебе послание, – продолжал смеяться Карл и протянул ему бинокль.

Взглянув на холм вооруженным взглядом, Джонсон увидел, как на вершине полыхает объятый пламенем крест.

– Вот ведь тупой сукин сын… – зло выдохнул Рон, после чего Карл расхохотался совсем уж громко.

– А вы с ним хорошо поладили, да? Хочешь, я его арестую за проявление расизма?!

– Иди ты тоже к черту, Карл!

– А-ха-ха!!! – изнемогал от хохота схватившийся за живот шериф.

Джонсон посмотрел на его реакцию, затем снова взглянул на горящий крест и тоже засмеялся.

– У этого Юджина действительно странное чувство юмора.

– Да! – послышался снизу голос.

– Будь добр, принеси мне два горящих факела!

* * *– Саня, тебя снятся наши дела давно минувших дней? – спросил Жаров, задумчиво глядя на то, как под натиском облаков тухнут одна за другой звезды.

– Ты про какие дела? Про сестер Соловьевых? – отозвался из темноты траншеи сонный голос Цоя.