Край земли. Затерянный рай

Дорога, по которой осуществлялось регулярное движение, паруса рыболовецких ялов, изредка белеющие в прибрежных водах бухты, возделываемые поля на фермах, крик петухов по утрам… Там кипела жизнь человеческая и даже цивилизованная. Здесь тоже кипела жизнь. Но эта жизнь взламывала корнями деревьев и кустарником асфальт. Ручьями и ливнями размывала полотно. Нависала кривыми ветвями, что сейчас хлестали и царапали крышу автомобиля. И за все время никто не проронил ни слова. Подавленные событиями минувшего дня, все смотрели сквозь витиеватые, как сама судьба, трещины в лобовом стекле, на темноту, клок которой прорывал свет единственной фары.

Михаил крепко сжимал рулевое колесо и морщился каждый раз, когда приходилось переключать передачу. Машина словно сопротивлялась этому, и рычаг бил по руке, а из коробки передач раздавался громкий и до неприличия жужжащий звук. Машина двигалась на север, затем на северо-восток, куда вела ее давно заброшенная дорога, что не славилась хорошим качеством и в довоенные-то годы.

За Николаевкой на дороге все чаще стали попадаться останки автомобилей, а вскоре и вовсе возник завал, который казался непреодолимым. Крашенинников остановил машину и молча смотрел на преграду.

– Поверить не могу, что ты хотел сжечь курятник, – произнесла вдруг Оливия.

Михаил вздохнул. Это действительно было так, и ничего кроме стыда он за это теперь не испытывал. Когда они погрузили все необходимое в машину, с собой им удалось взять лишь пять птиц из курятника. Пять из тридцати двух. И тогда Михаил схватил канистру с бензином и решил облить бензином все, что вынуждены оставить, в том числе и несчастных кур. Потерявший голову от гнева, он ничего не хотел оставлять приморскому квартету.

– Прости, Оля… Злость меня тогда захватила… Я просто не ожидал от них такого…

– А я тебе всегда говорила, Миша, кто они на самом деле. Но ты и слушать не хотел. Всегда оправдывал их.

– Честно говоря, милая, я и сейчас не хочу слушать.