Краденое счастье 2. Заключительная

Альварес резко повернулся к ней, но она не заметила… как сказала это. «Мой сын».

Конечно, Мати ей как сын. Она столько времени проводит с ним, столько сил на него тратит. Просто Нина очень сильно любит Матео. Это случайно вырвалось, и это даже не неприятно.

* * *Их неделя была незабываемой, оглушительно сумасшедшей. Его раздирало от любви, от похоти, нежности. От всего, что не испытывал никогда раньше… и ему больше не надо было видеть форму горничной, чтобы возбудиться… ему достаточно было того, как Нина облизывает губы или наклоняется.

Он ощущал себя последним идиотом. И ему было мало. Чудовищно мало двадцати четырех часов в сутках. Арманду хотелось стать другим… беззаботным, что ли. Таким, каким никогда не был. Никогда не жил в спокойствии, никогда не ощущал, что он кому-то нужен… а с ней ощущал. Менялся где-то под кожей, позволял какому-то неизвестному себе показаться из-за каменных стен. Выйти из темноты. И его раздирало от страсти и похоти, а также от нежности. Он мог одновременно хотеть ее жестко оттрахать и в ту же секунду думал о том, что пол слишком жесткий, и на сливочной коже останутся синяки.

И это вожделение. Он хотел ее. Постоянно, ежечасно и ежесекундно. Столько секса у Альвареса не было ни с одной женщиной. По нескольку раз в сутки.

И эта ее обезоруживающая невинность. Будто и не Нина инициатор, а на самом деле именно она. То лифчик не надела, то наклонилась слишком низко, то пальчиком провела по его запястью, а у него в голове эти пальцы уже ласкают его член.

Он хотел ее даже на детской площадке, хотел в кафе, на заправке в туалете, в кинотеатре на позднем сеансе. Да, они занимались сексом в кинотеатре. Как подростки. Вначале трогали друг друга, а потом трахались, как бешеные кролики. Оба не высыпались, Альварес ехал истрепанный в офис и на встречу с Мануэлем. А она оставалась с Мати.

Потом все же отпросилась поехать к Джонни. Попрощаться. Он отпустил. Точнее, сделал вид, что отпустил. Потому что от одной мысли, что она будет на слишком большом расстоянии от него, у Альвареса сводило скулы.

И любопытство. Жгучее, дикое любопытство не давало покоя. Жажда знать о ней… и постоянное натыкание на холодную стену тишины. Она не рассказывала о себе. Обрывала любые попытки поговорить о детстве, о семье. Он не лез… знал, что иногда воспоминания могут причинять много боли…. Но ведь была и просто жизнь. Какая-то жизнь, в которой у Нины мог быть ребенок.