Краденое счастье

Я очень тихо умылась, почистила зубы, нанесла легкий макияж, замазала синяки под глазами, собрала волосы в пучок, оделась в скромную юбку-карандаш до колен и свитер, накинула куртку, захватила зонт. Дождь лил еще с ночи. Бабье лето резко закончилось сегодня утром, а я еще не достала теплые вещи с антресолей. Придется идти быстрым шагом до остановки и надеяться, что маршрутка приедет вовремя.

Я заглянула в кошелек — пусто. Набралась наглости и открыла портмоне Димы. Глаза тут же округлились — стопки денег в двух отделениях.

Порывшись в ящиках нашла старый «самсунг» с трудом поставила туда симку так как, она не подходила по размерам, пришлось нахимичить. Когда проходила мимо Димы, он чавкая повернулся на бок и вдруг показался мне таким жалким….таким мелким, каким-то липким. Я даже не знаю, как описать это ощущение. Но от него передернуло и захотелось быстрее выйти из квартиры провонявшейся перегаром.

На улице я не просто замерзла, а меня колотило от холода, спрятала одну руку в карман, приподняла плечи, чтоб ветром не так дуло в спину. Полусапожки на каблуках промокли сразу же как вступила в первую лужу. Дима обещал отдать их в ремонт…Боже, чего только не обещал Дима. Тяжело выдохнув я посмотрела на часы и прибавила шагу. Не сразу заметила, что за мной следом едет машина, пока она не поравнялась со мной и водитель не приоткрыл окно.

— Татьяна! — легкий акцент тут же заставил мое сердце пропустить несколько ударов. Не просто пропустить — оно зашлось так сильно, словно меня швырнуло на качели вниз на адской скорости. Не оборачиваясь прибавила шагу. Машина последовала за мной. Только этого мне и не хватало, чтоб испанец следил за мной.

— Таня. давай подвезу. Холодно, дождь. Ты замёрзла. Садись в машину.

Тоже мне заботливый выискался, когда мне руки заламывал не заботился. Изо всех сил стараясь не смотреть на машину пошла еще быстрее.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Усмехнулась…Два раза подвернула ногу, полил дождь, чтоб он был неладен. Не хочу слушать этого безумца, цитирующего стихи…но в груди становилось тепло и щекотно.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.