Кпз (СИ)

(Где-то на краю быстро мутнеющего сознания — а может и правда последний… Вот повяжут завтра за изнасилование… Но это будет завтра, а сейчас- похуй!)

Джейс вымещал в сексе всю ту злость, ненависть, что испытывал к ней, когда она вновь и вновь арестовывала его, выписывала миллионы штрафов, унижала.

Он был дик, агрессивен, просто жуток в своей похоти, в своем порыве.

Но сама, сама виновата! Сама спровоцировала! Сама хотела! Вот пусть и получает!

С каждым движением бедер, вбиваясь в податливое тело жестко, жестоко даже, Джейс словно самому себе доказывал, что он мстит ей, что наказывает!

Уверившись уже в этом, он упустил момент, когда окончательно потерял контроль над ситуацией.

Лаура, воспользовавшись тем, что он убрал руку с ее рта и ослабил хватку на запястьях, увлекшись наказанием, порывисто обняла его, начала беспорядочно целовать, куда попало, шептать бессвязно:

— Еще, еще, хорошо, милый, милый, хочу тебя, люблю тебя, еще, еще, еще…

Джейс сначала не понял даже, чего она там бормочет, она отвлекала от наказания, и он собрался опять заткнуть ее, но тут до его мозга с трудом пробилось осознание ее слов.

Че? Че? Милый… Милый… Милый? Люблю???

Это че такое???

Он даже притормозил слегка, неверяще глянул в глаза, полные слез, полные… Чего?

Провел грубыми пальцами по нежной, уже покрасневшей от его щетины, щеке, стирая влагу.

Несколько секунд понадобилось, чтоб осознать…

И сесть, не разрывая контакт, посадив ее на себя, уже по-другому, без неистовости, нежно даже, поддерживая под ягодицы, позволяя полностью опуститься на член, позволяя управлять ситуацией…

Лаура чуть прикусила губу, откинувшись назад в сильных руках, и задвигалась, медленно и так отчаянно искренне, отдаваясь полностью, умирая в его объятиях.

Джейс смотрел на ее нежное лицо с тонкими красивыми чертами, на темные волосы, распустившиеся из всегда строгого пучка волной до поясницы, на мягкие, искусанные им губы, на красные отпечатки его пальцев на шее, на красивую полную грудь (ну надо же, чего прятала под формой!), мерно поднимающуюся и опускающуюся в такт ее скольжению на нем, на закрытые в блаженстве глаза.

И тут она распахнула ресницы, уставившись прямо на него темным, словно колодец, на дне которого и летом можно увидеть звезды, взглядом.

Выдохнула:

— Милый, мой милый…

Прижалась к нему всем телом, увеличивая темп, обхватывая его за шею тонкими руками, целуя в скулу, щеку, губы.