Адептка его драконьей светлости

С одной стороны меня это насторожило, но я не придала значения и даже усмехнулась, заходя в ванную."

"Если мои вещи упаковывают, значит мне удалось продавить братца, задеть его совесть. Так что я приводила себя в порядок в чудесном настроении, несмотря на недосып, и даже напевала, не замечая встревоженных взглядов Тины, которая, кажется, не разделяла моего приподнятого настроения.

— Как–то простовато, не находишь? — наморщила я нос, разглядывая в зеркало прическу, которую соорудила мне горничная.

«Драконий гребень», плавно переходящий в простую косу, перекинутую на грудь, годился для верховых прогулок с братом, или для подвижных игр на свежем воздухе, но совершенно не подходил для выхода в свет.

Даже в поездке я должна выглядеть соответственно положению графини Онери, а в такой судьбоносный день мне тем более хотелось чего–то эдакого.

— Помнишь бал у Дарнисов? Сделай мне ту же прическу, только менее пышную, и принеси заколку с изумрудами… — я вдруг вспомнила, что заколка осталась в той самой шкатулке, которую унесла домоправительница, и исправилась: — Нет, ее наверное уже упаковали.

Я надену новое дорожное платье из темно–зеленого бархата, что доставили на той неделе. Подыщи ленту в тон…

— Госпожа… — робко попыталась вклиниться Тина.

— Не перебивай! — поморщилась я. — Значит, зеленое платье. Вот и повод его надеть. К нему, значит, ленту и… Ах, так не годится. Все же придется распаковать драгоценности, не могу же я отправиться…

— Госпожа, не велено.

— Что?

— Не велено давать вам драгоценности.

И эту прическу приказал вам сделать его сиятельство лично, — Тина виновато потупилась, сложив перед собой руки.

Я недоуменно вытаращилась на нее.

— А с каких это пор мой брат решает, какую прическу мне носить? — Горничная промолчала, да и не могла она дать ответ на этот вопрос. — Ну, Юрген!

Брат явно мстил мне за вчерашнее.

Разъяренная, я вылетела из ванны и остолбенела, увидев на кровати приготовленные вещи. Какое–то совершенно ужасное платье, мерзко–коричневого цвета.

Чулки, от одного взгляда на которые у меня зачесались ноги. Наверняка они такие «кусачие», что кожа покраснеет. А вместо тонкой батистовой нижней рубашки, что–то и вовсе невнятное, что и рубашкой назвать язык не поворачивался, скорее — рубищем.

Рядом на полу стояли грубые уличные ботинки на шнуровке, какие носят простолюдины.

— Что это?! — схватившись за сердце, я отступила на шаг.

— Одежда, разве вы не видите, сестра? — раздалось от входа.