Коварный искуситель

Он не знал, как заговорить с ней, и все, до чего додумался, так это нести вздор про дороги. Провалились и попытки показать ей, как он сожалеет. Когда он вручил ей целую связку дичи, которую добыл, она посмотрела на него как на умалишенного. А еще выяснилось, что вереск, который он нарвал для нее, чтобы было помягче спать, кишит насекомыми.

Лахлан свистнул: это был их условный сигнал, – и замер, когда вместо ответа услышал сдавленное рыдание.

Все чувства вмиг обострились как по тревоге. Белла!

Заяц и хворост полетели на землю, а он, бегом преодолев последние несколько футов вверх по склону холма, ворвался в маленькое, сложенное из камня помещение.

"Холодный сырой воздух ударил в лицо, когда он, пригнув голову, нырнул под низкие своды. Было так темно, что он не сразу увидел Беллу. Осыпавшаяся со стен каменная крошка хрустела под ногами, когда Лахлан пошел на звук в дальний угол маленькой комнаты. Белла сидела возле стены, сжавшись в комок, крепко обхватив руками ноги и уткнувшись лицом в колени.

Он бросился к ней и опустился рядом.

– Белла, ради бога, что случилось?

Она подняла голову, растерянно моргая, как будто только что осознала, что он рядом. Лахлан с тревогой всмотрелся в ее лицо. Слава богу, вроде цела…

– Вернулась, а вас… нет, – сумела выдавить она между судорожными всхлипами.

Лахлан почувствовал, что от сердца немного отлегло, и, протянув руку, приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Глупышка! Неужели вы могли подумать, что я вас бросил?

Белла казалась такой несчастной, что его сердце сжалось.

– Да. Нет. – Белла похлопала ресницами, смахивая слезы, и обиженно добавила: – Ведь бросили же однажды!

– Вы до сих пор обижены?

В ответ хлынул новый отчаянный поток слез, но через некоторое время она все же произнесла:

– Конечно, это меня задело. – А потом она буркнула себе под нос что-то вроде «безмозглый осел».

Лахлан улыбнулся.

Он осторожно обнял Беллу, опасаясь, что она его оттолкнет, но она не сделала этого, и искра надежды в его душе разгорелась сильнее.

– Я больше вас не покину. Никогда.

Он гладил ее по голове, а она рыдала, уткнувшись ему грудь.