Коварный искуситель

Как только король соберет совет, я получу свое вознаграждение. Зачем мне тут торчать, скажи на милость?

Десять лет назад у него отняли все. Теперь ему представилась возможность кое-что вернуть. У него будет дом: место, которое он назовет своим, – и впервые в жизни станет по-настоящему свободным, когда никому не надо подчиняться, ни за кого не придется отвечать. Никаких обязательств, никаких счетов, по которым нужно платить. Вот она, свобода, ради которой он сражался.

– Поганец ты, Змей. Леди заслуживает большего.

Ничего, потому что нечего.

– Кровь Христова, Налетчик! С каких это пор ты начал выражаться, как мой двоюродный братец?

Если еще кто-нибудь из гвардейцев «влюбится» – что бы это ни значило, черт возьми, – Лахлану даже не придется уходить. Он бы перерезал себе горло собственным кинжалом, лишь бы не слышать болтовню про то, как хорошо иметь жену: будет о ком заботиться, кто-то будет заботиться о нем, кому-то будет не все равно, жив он или мертв.

Странное чувство стеснило грудь, но он постарался прогнать его. Кому все это надо, черт возьми?

Послышались шаги, и к ним подошла Белла.

– Надеюсь, не помешала?

Лахлан и Бойд виновато переглянулись: интересно, давно ли она здесь? Нарочито безразличное выражение ее лица навело Лахлана на мысль, что дольше, чем хотелось бы.

– Нет-нет, ничего, миледи, – сказал Бойд. – Вам что-то нужно?"

"Она вздернула подбородок.

Но вот беда: он сказал это всерьез, видит Бог! Может, следовало выразиться не так прямолинейно, но ведь это правда! Он ее хотел, но не собирался менять свои решения ради женщины, хватит.

– У меня есть бальзам. – Белла подошла к Лахлану. – Чтобы залечить ваши раны.

Лахлан не привык, чтобы кто-то о нем заботился, и был немало удивлен и смущен.

Черт, он перед ней чувствует себя каким-то маменькиным сынком. К черту!

– Все в порядке, – махнул он рукой, отсылая Беллу прочь.

Она удивленно взглянула на него cверху вниз, обиженно поджав губы. Что это с ним? Раздражение, гнев или, быть может, смущение?

– Клянусь крестом Иисусовым, Лахлан! Вас не унизит, если кто-то хоть раз о вас позаботится!

Он вскинул бровь.