Кот, который играл в слова

– Йя-хо-о! – раздался отдаленный вопль.

Квиллер подумал о трёх двойных мартини и двух… нет, трех… бренди, которые потребил Банзен. Он подумал о жене и шестерых детях фотографа, и кровь застыла у него в жилах.

Через двор долетел триумфальный рёв, и Банзен перемахнул на балкон Лайка. Подёргал скользящую дверь; она открылась. Он оповестил окрестности о своем успехе и шагнул в серебристо-серую гостиную.

При его появлении Коко спрыгнул со своего насеста и поспешно исчез.

«Надеюсь, – подумалось Квиллеру, – у этого дурачка достанет сообразительности принести Коко домой по земле, а не по воздуху».

Оттуда, где стоял репортёр, больше не были видны ни Банзен, Ни кот, так что он пошёл внутрь – ждать возвращения странствующей парочки. Стояла безжизненная тишина – слышались только механический шум лифта да яростные звуки далекого телевизора. Квиллер вернулся на балкон и стал разглядывать южное крыло. В квартире Лайка не было заметно никакого движения, кроме мигающих знаков настройки на телеэкране.

Квиллер проглотил чашку кофе и зашагал по паркету. Наконец подошёл к телефону и попросил дежурного на коммутаторе снова соединить его с квартирой Лайка. Там оказалось занято.

– Что делает этот пьяный осёл?

– Простите? – переспросил дежурный.

Ещё раз вернувшись на балкон, Квиллер раздражённо глядел через двор. Когда у него зазвонил телефон, он прыжком рванулся к нему.

– Квилл, – произнёс банзеновский голос, ставший почему-то несколькими тонами ниже, чем был весь вечер, – мы тут попали в беду.

– Коко?! Что случилось?

– Кот жив-здоров, а вот твой друг-дизайнер был жив-здоров.

– Ты о чем?

– Кажется, Лайк мертв.

– Нет!.. Нет!..

– Он холодный, белый, а на ковре – жуткое пятно. Я позвонил в полицию, позвонил в газету. Не спустишься ли в машину за моей камерой?

– Я отдал ключи от машины тебе.

– А я сунул их в карман дождевика, а дождевик сбросил у тебя в передней. По-моему, мне лучше остаться здесь, возле тела.

– Голос у тебя удивительно трезвый.

– Отрезвеешь, когда увидишь такое.

"К тому времени, когда Квиллер вошёл в квартиру Лайка с банзеновской камерой, там уже был полицейский автопатруль. Квиллер пристально оглядел гостиную. Она была точь-в-точь такой же, какой они сфотографировали её после полудня, за исключением бессмысленной болтовни телевизора в китайском шкафчике да желтой хризантемы, уроненной Банзеном на ковер.

– Как только я вошёл в балконную дверь, – сказал Банзен, – Коко повёл меня в спальню.