Корсар

– Лежи и молчи, тебе сейчас нельзя говорить. Если хочешь пить – потерпи, к вечеру дам попить. А кушать нельзя два дня.

Эмилия кивнула. Я перенёс её на постель.

– Всё, девочка, самое неприятное – позади. Теперь только ждать.

Я пару раз подходил к ней. Повязка подмокла слегка, но в целом состояние вполне сносное. Лицо имеет обильное кровоснабжение и даже небольшие раны сильно кровят, но за счёт этого интенсивного снабжения кровью и заживают довольно быстро.

Вечером я аккуратно напоил её через трубочку. Сам же расслабился за кувшином кьянти.

И я и пациентка ночь провели спокойно.

Префект заявился утром, взглянул на дочь. Повязка не позволяла ему разглядеть, что же стало с лицом, но он успокоился, убедившись, что она жива.

Извиняясь за беспокойство, префект откланялся. Это мне понравилось: он становился всё вежливее, а то заявился – «ты нарушаешь закон!»

Прошёл ещё день, потом второй. Новых пациентов не было. Меня это начало беспокоить.

На третий день я снял повязку. Рана ещё отёчная, но края соединены ровно, швы держат."

"– Можешь пока пить через трубочку и понемногу говорить.

Эмилия оглядела комнату, подошла к висевшему на стене в оправе зеркалу, закрыла ладошками глаза, постояла в нерешительности, потом убрала ладони и впилась глазами в своё отражение.

– Ой!

– Ничего, отёк через пару дней сойдёт, синяк исчезнет через неделю. Я сниму швы и через полгодика лишь тоненький рубец будет напоминать тебе о былой болезни.

Эмилия расчувствовалась, подбежала ко мне и обняла.

– Всё будет хорошо, ещё и женихи руку и сердце будут наперебой предлагать.

Эмилия отпрянула от меня, в глазах появились слёзы.

– Будут, будут, не сомневайся, у меня рука лёгкая. Как сказал, так и будет.

Она попыталась улыбнуться, но боль в ране не позволила.

– Ничего, боль пройдёт, привыкнешь к своему новому лицу, ещё и глазки молодым людям строить будешь, и веер тебе не понадобится.

Утром снова пришёл озабоченный префект.