Корсар

Варя приникла ко мне, обняла, прошептала в ухо:

– Коли замуж нельзя, то и поласкать невозможно?

– Ласки плохо закончатся – я же мужик, не железный, могу не устоять, так что лучше не начинать.

– Я думала ты – герой. Сама ведь видела, как ты вступился за меня. А в постели – трусишь.

Вот чертовка, так сама и провоцирует близость."

"Варя взяла инициативу в свои руки, прижалась теснее, прильнула к губам моим в поцелуе. А губы мягкие, чувственные. И на теле – лишь одна тонкая ночная рубашонка, через которую я своим обнажённым телом чувствовал всё – груди с набухшими сосками, живот, бёдра.

Целовалась она неумело, но страстно. Я покрыл её губы своими, стал ласкать их языком. Варя обмякла, отдаваясь новым ощущениям. Я стащил с неё ночную рубашку, огладил груди, языком стал ласкать соски. Варя содрогнулась от прошедшей по телу дрожи, задышала тяжело. Я гладил бёдра, спину, упругую попку. Сам от желания и нетерпения готов был взорваться. Но как человек опытный и по жизни трезвый в поступках, переступать последнюю грань не стал.

– Мне было хорошо. Но ты меня не любишь!

– Почему ты так решила?

– Ты меня не взял!

– Глупышка, я же тебе уже объяснил, почему.

По щекам Вари покатились слёзы. В сумраке я видел две блестевшие дорожки. Я протянул руку к одежде, вытащил платок, вытер ей слёзы и нос.

Варя обиженно вскочила, надела ночнушку и, осторожно приоткрыв дверь, вышла.

Слава богу, пронесло. Варя получила немного развлечения и мужских ласк, а я остался чист перед Аристархом и смогу смело смотреть ему в глаза. Хотя и далось мне это воздержание нелегко – ныл низ живота.

До утра я так и не уснул, крутился в постели, измяв простыню и вспоминая восхитительное тело Вари. Чертовка, чуть до греха не довела. Созрела девка, ей уж замуж давно пора.

Под утро я всё-таки уснул и был разбужен деликатным стуком в дверь. Я ответил, вошёл сам Аристарх.

– Силён же ты спать, Юрий. Солнце уже давно встало, завтракать пора.

Долго ли мне одеться? Я умылся и через пару минут спускался вниз.

Стол уже был накрыт. Варя вышла к завтраку хмурая, видимо – тоже остаток ночи не спала.

В каком-то тягостном молчании мы позавтракали, я поблагодарил боярина за гостеприимство и откланялся.