Корсар

Жан бойко затараторил на французском, из которого я ничего не понял. Спохватившись, он перешёл на сносный английский. Насколько я его понял, Жан – человек небедный, погибшее судно принадлежало ему, он понимает сомнения владельца ушкуя и готов по прибытии заплатить десять золотых луидоров.

– Слышь, Юра, что это за деньги такие?

– Ихние, навроде дублонов или флоринов.

– Вот же скупой французишка. Мы его от смерти спасли, теперь неделю до Марселя, а потом ещё и назад – это же сколько времени потеряем! Скажи ему – двадцать!

Удалось договориться на пятнадцати.

Мы отвернули от берега и взяли новый курс, забирая левее, с расчётом пройти рядом с островом Корсика.

Жан сновал по кораблю, с удовольствием ел кашу с мясом. Вот сухари наши из чёрного хлеба ему не понравились.

За несколько дней, проведённых на судне, Жан почти сдружился с командой: был весел, не чурался работы, помогая матросам при перемене галса подтягивать шкоты. В общем – освоился. И тем неожиданнее было его поведение, когда мы уже обходили остров Корсика с севера, собираясь лечь на Марсель.

"С запада к нам направился небольшой – не больше нашего ушкуя по размеру – корабль. Генуя была в дружеских отношениях с Францией, и поэтому мы к появлению их корабля отнеслись спокойно. Расстояние между нами и кораблём быстро сокращалось. И вёл он себя подозрительно: явно шёл нам наперерез и, когда приблизился, стало ясно, что это военный корабль. На носу стояла маленькая пушчонка на вертлюге, на палубе сновали моряки в форменной одежде.

Приблизившись на кабельтов – меньше двухсот метров, – пушка выстрелила, и ядро шлёпнулось у нас перед носом прямо по курсу. На всех флотах это был приказ остановиться.

Кондрат пожал плечами и отдал приказ убрать парус, что матросы тотчас и выполнили.

Ушкуй начал терять ход и, пройдя немного по инерции, встал. Остановился и военный корабль.

Мы увидели, как в шлюпку спустились матросы, и она шустро направилась в нашу сторону. Гребцы работали слаженно, подчиняясь командам офицера, сидящего на корме за румпелем.

Времени для принятия какого-нибудь решения было мало, но как всегда в чрезвычайных ситуациях, мозг мой работал быстро.

Я метнулся в трюм, вытащил два больших кувшина с вином, купленным для команды ещё в Бари. Кондрат сунулся было ко мне с расспросами, но я, рявкнув: «Потом!», начал лихорадочно рыться в своей суме. Я вспомнил о страшном оружии властителей Европы.