Корсар

Мне всего девятнадцать, но никогда дурочкой не было, а жизнь, в которой каждый день — борьба за существование, научила многое понимать и во многом разбираться.

Я нравлюсь ему? Наверное, а иначе как объяснить всё то, что делает, хотя совершенно не обязан. Кто я такая? Девочка, доставившая однажды пиццу? А может быть, ему просто жалко меня? Такой взрослый, состоявшийся, в себе уверен, а тут я — мелкая тля, у которой проблем образовалось в один миг столько, что самосвалом можно вывозить. У Роджера, наверное, семья есть: жена, дети.

Или вон та Аня, которая взглядом во мне дыру планомерно прожигала. Я всё видела, не слепая. Наверное, у них было что-то, а может быть, и сейчас есть. Красивая такая, статная, волосы, глаза, грудь — всё при ней, не конкурентка я ей. Тяжело вздыхаю, а тысячи вопросов вертятся на языке, но задать хоть один так и не решаюсь.

— О чём ты думаешь? — Он совсем рядом, присел напротив на корточки, в глаза заглядывает, смущает снова.

Хочется отвернуться, закрыться, только лишь бы не видел, как мои щёки пылают. Лёд бы приложить, но где взять-то? Да и с трудом верится, что поможет, когда Роджер так близко, а воздуха в лёгких с каждой секундой всё меньше."

"— О многом думаю, но это неважно, — выдавливаю из себя и пытаюсь улыбнуться, потому что не намерена обо всей этой чуши, что в голове роится, ему рассказывать. — Ты, наверное, торопишься... Спасибо тебе, я справлюсь.

Смотрит в глаза, а я впервые замечаю, какой интересный цвет у его глаз — ладно, глаза — светло-карий, с красноватым отливом, и ресницы рыжие.

— Даже не сомневаюсь, что справишься, но одну тебя здесь не оставлю.

Категоричность его тона поражает. Он не спрашивает моего мнения, не интересуется, что хочу, словно уже давно всё решил за нас обоих, но, странное дело, спорить не хочется.

— Почему?

— Что “почему”?

— Ты всё это делаешь для меня… накормил тогда, деньги брату дал, приехал сюда так быстро. Почему? Тебе меня жалко, да? Но я ведь не убогая.

Он замирает, внимательно вглядываясь в моё лицо, а меня уже прорвало, остановиться не получается:

— Не надо меня жалеть, это унизительно, — взмах рукой, пресекающий возражения, а Роджер молчит, лишь в бок слегка голову наклоняет.