Корсар

И ведь знают, черти, то, что другим неизвестно, в чём никогда не признаюсь даже под страхом смерти, от того и боятся, что слететь с катушек могу. Но я давно научился контролировать себя, потому им не о чем беспокоиться. Наверное.

Нахожу в списках контактов ближайшую пиццерию, где в любое время дня и ночи привезут всё, что съесть готов. Диктую милой барышне свой заказ: большую пиццу с беконом, салат с креветками и вишнёвый пирог. Праздник всё-таки, мать его. После обещания в течении часа доставить заказ, кладу трубку, но она оживает вновь, расчерчивая экран словом «Папа».

На секунду зажмуриваюсь, борясь с желанием не отвечать. Мы во многом виноваты друг перед другом, но сегодня не время меряться обидками.

— Сынок, — выдыхает старик в трубку, а по голосу понимаю, что чуть не плачет. Сентиментальным стал на старости лет, почти трогательным. — Ну я тебя поздравляю, родной.

Вдруг оживают непрошеные воспоминания, когда я ждал вот таких слов в далёкие шестнадцать, но так и не услышал.

— Спасибо, — говорю, а у самого ком в горле.

— Ты у меня уже совсем взрослый, — сентиментальничает папа, а я криво улыбаюсь. — В общем, сынок, пожелаю тебе только здоровья и семьи. Всё-таки страшно одному на старости лет оставаться.

«Семья»... таким странным кажется это слово. Будто однажды кто-то невидимый твёрдой рукой прочертил жирную линию, отделяющую меня от всего, что с этим связано. Но я нашёл отличную альтернативу — друзья. Они моя семья, мой оплот и спасательный круг, другого и не нужно.

— Потому ты и женишься каждый год, чтобы одному не быть?

— Родя.

.. — смеётся отец, а в смехе так и сквозит самодовольство. — Я отдельная песня, а о себе подумай. Впрочем, это просто пожелание и жирный намёк, что не отказался бы от внука. Ты же у меня единственный, так уж вышло, потому только тебе мою жизнь на старости и украшать.

Иногда я жалею, что единственный у него, а бывает, сержусь, что вообще однажды родился.

— Внуками?

— Ну, дети же у нас цветы жизни? Вот и укрась жизнь старика маленьким букетиком.

Хохочет, балагур престарелый, а я сжимаю трубку так сильно, что ещё немного и расплющу.

Дети, жёны, быт... однажды я ведь твёрдо решил, что эта песня не про меня. Кому я нужен с ворохом прошлых грехов, изувеченной рожей и образом жизни? Где эта отчаянная женщина, согласная провести остаток дней с таким как я?

Некоторое время ещё треплемся о всякое ерунде: моём новом мотоцикле, его новой жене, а когда раздаётся звонок в дверь, прощаемся, и я отбрасываю на диван телефон.