Корсар

Карл, как всегда, лаконичен до ужаса, но к чему долгие разговоры, если в этой жизни есть люди, с которыми можно понимать друг друга без лишних слов?

Прячу телефон в карман, следом кладу ключи.

— Что-то важное? — спрашивает Ева, перекидывая через плечо ремешок ярко-синей кожаной сумки.

— Хрень рекламная на почту пришла, достали, — безбожно вру, чтобы не испортить сюрприз, хотя язык чешется скорее всё ей рассказать, но всему своё время.

— Куда мы сейчас?

— Куда нужно.

— Божечки, какой вредный тип, — смеётся и берёт меня под руку.

— Тебя даже пытать, что ли, бесполезно?

— Именно.

— Прямо пионер-герой.

Идём к стоянке, а я ускоряю шаг, потому что не терпится увидеть реакцию Евы.

Подарок для неё стоит рядом с моим чоппером, обмотанный глупым розовым бантом, и от этого зрелища принимаюсь смеяться, представив, как парни пыхтели и матерились, накручивая фигурные узлы на руль нового мотоцикла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пару недель, не покладая рук, Фил с Арчи собирали его специально для Евы.

Мне хотелось, чтобы она обрела свободу ехать туда, где ей будет хорошо, в любое время дня и ночи. Параллельно Брэйн рисовал эскиз, который гений Филин воплотил на боковухе: горящие огненными всполохами ландыши рассыпаются искрами в ночном небе, превращаясь в звёзды, тонущие в море. А дальше, на горизонте, плывёт к берегу корабль под алыми парусами.

— Ой… — говорит Ева, замирая в нескольких шагах от своего подарка. — Это что такое?

В зелёных глазах застыло удивление, а брови ползут вверх.

— Сюрприз.

— Но… это же…

— Мотоцикл.

— Нет, я вижу, что это. Я просто не понимаю…

— Это мой тебе подарок, — говорю, подводя Еву к аппарату. — От всех нас, кстати. Наверное, каждый так или иначе приложил руку к его созданию, потому придётся брать. Ты же не хочешь стольких хороших людей обидеть?

— Но это же очень дорогой подарок, да?

— Бесценный, потому что для тебя.

Ева поражённо кивает и маленькими шагами подходит к мотоциклу. Протягивает руку, а пальцы слегка дрожат.

Касается руля, проводит по корпусу, дотрагивается наконец дрожащими пальцами до рисунка. В солнечных лучах он кажется особенно ярким, поражающим даже. Филин действительно чёртов гений, не зря к нему в очередь за год вперёд выстраиваются.

— Алые паруса… — тихо говорит Ева и оборачивается ко мне. — Как ты узнал?

— Твой брат рассказал, и дома у тебя книжку видел.

— Моя мама хотела назвать меня Ассоль. Ты знал об этом?

— Слышал.