Корсар

— Шеф на месте? — спрашиваю у личного охранника Карла, курящего возле главного барака. Он отрывает цепкий взгляд от экрана мобильного, где до этого с увлечением рассматривал фотографии каких-то девушек. Удивительно, что одетых.

— Он сейчас за ангаром вопросы какие-то решает, — криво ухмыляется, а в светло-голубых, почти прозрачных, глазах настороженность. — Лучше к нему пока не соваться, целее будете.

Киваю и оглядываюсь на Викинга, а тот чуть прикрывает глаза. Хорошо понимать кого-то без слов.

— Покурите пока, — продолжает охранник, — скоро шеф освободится.

Малодушно стараюсь не думать, каким именно способом Карл решает важные вопросы, да и не в наших правилах лезть в такие дела. Мы все уже давно выросли, каждый однажды сделал свой выбор, а меняться уже слишком поздно. Мы с Викингом тоже не ромашки полевые, и наши способы заработка не всем по душе, так что не нам лезть к Карлу с нравоучениями.

Охранник тем временем указывает на сваленные в углу ящики, и мы с Викингом рассаживаемся и закуриваем.

Всё равно делать нечего, так почему бы и не угробить лишний раз собственное здоровье?

— Надо было сначала ему позвонить, — замечает Викинг, сплёвывая себе под ноги.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь, затягиваясь горьким дымом. — Сюрпризы вещь забавная.

— Тебе всё забавно, весёлый Роджер.

— На том и стоим, — смеюсь, потому что смех — моя защитная реакция, своеобразная панацея.

Не знаю, сколько сидим, сохраняя молчание и выкуривая одну сигарету за другой, когда из узкого прохода между бараками показывается Карл.

Глаза скрыты за стёклами очков, а на губах играет усмешка. Ему доложили о нашем приходе, потому что по-другому у Чёрных ангелов просто не бывает.

— Наконец-то, — бурчит Викинг, выбрасывая даже не второй по счёту окурок в рядом стоящий железный ящик.

— Дела, ничего не поделаешь, — пожимает плечами Карл, останавливаясь рядом.

Смотрю на него снизу вверх и вижу, что за годы почти не изменился: такой же худой и длинный, разве что ещё более гордым кажется и холодным.

Карл из нас всех самый спокойный, точно ледяная фигура. Молчалив, саркастичен и подозрителен до крайности. Параноик, не иначе, но таким его сделала жизнь, хотя и в далёкие пятнадцать, когда нас свела судьба, он не был балагуром и весельчаком. Всегда закованный в невидимую постороннему глазу броню, всегда настороже, словно любое неосторожное движение или лишнее слово прорвёт плотину.