Коррида на раздевание

Спустя годы, когда все твои знакомые получат гастрит, Фросенька [4] будет здоровенькой. Эффект от каши ты оценишь позднее.

– Евдохия, вы такая худая, прямо страшно, – прервала молчание Чернова, – жуть берет! Я стараюсь ради вашего блага. Ешьте! Обрастайте жирком! Красивая женщина похожа на пончик. Кругленькая, сладенькая. Ну?

Я начала запихивать в рот куски пирога и наконец-то поняла, что они мне напоминают. Лет в пять я слопала пластилин, который чудесно пах шоколадом. Мне ранее покупали простую массу для лепки, а эту папа привез из Болгарии.

Последний кусок пирога упал на пирамиду из своих братьев.

– О-о-о! Молодец, молодец, – ликовала Надежда. – Значит, Штильман! Слушайте. Правда есть только у меня, остальные ничего не знают. Одна я в курсе всего, что в институте творится! Живая летопись! Говорю.

Я превратилась в слух и незаметно включила в кармане диктофон.

Лазарь, тихий неприметный студент, потом аспирант, затем сотрудник НИИ, при котором и был открыт вуз, не отличался красотой.

– В Штильмане живет черт. Эх, стара я, не то повалил бы дым от костра.

А вот Надежде Васильевне всеобщий любимец совсем не нравился. Она быстро поняла: Лазарь не смотрит в сторону свободных девушек, его интересуют лишь те, кто замужем или имеют кавалера.

Однажды к Черновой пришел аспирант Воткин и сказал:

– Мне нужен совет по житейскому вопросу. С мамой, сестрой, приятелями я поговорить не могу.

– Почему? – удивилась Надя.

– Не хочу с Юлей разводиться, – признался Коля, – если своим правду растреплю, они мою жену презирать будут.

– Что случилось? – напряглась председатель месткома.

– Штильман принялся Юле знаки внимания оказывать, – начал Николай, – я не особый говорун.

– У вас детей на самом деле нет, – заметила Надя.

Коля покраснел.

– Да. Я тайком от Юльки анализ сдал.