Корона из золотых костей

– А ты что думаешь, моя королева? План еще не окончательный.

Не окончательный, но я верила брату. Кем бы ни были эти выходцы, нам понадобится любая помощь.

– Он уже долго спит, ведь так? – спросила я, и в янтарных глазах Кастила вспыхнуло одобрение, несмотря на безумие того, что мы замышляли. – Мы его разбудим.

– Откуда вы начнете поиски места его отдохновения? – поинтересовалась леди Джосалин.

Хороший вопрос. Я собиралась повернуться к Кастилу, но тут заговорила Уилла.

– Полагаю, он спит в своем храме.

Что ж, Малек правильно сделал, когда перестраивал дворец, чтобы тот больше походил на храмы в Илизиуме.

Подняв бровь, Кастил наклонился ко мне и прошептал:

– Теперь мы знаем, как его найти.

Я кивнула, гадая, откуда все это известно Уилле. Неужели она бывала в Илизиуме? И она отправила меня в комнату Кастила без его ведома. Атлантианцы не верили в пророчества, зато верили в ясновидение.

– Вы хотите сделать это – все это? – спросил Амброуз, качая головой. – Потому что так сказал какой-то Вознесшийся? Когда мы знаем, что Вознесшимся доверять нельзя?

Уилла фыркнула и закатила глаза.

– Любой, кто прожил достаточно долго, чтобы видеть дальше своей задницы, знает: даже вампиры – не прирожденное зло.

От остальных Старейших послышался насмешливый ропот. Губы Кастила тронула легкая улыбка. Я наклонилась вперед.

– Вы имеете в виду тех, кому удается контролировать жажду крови?

– Тех, кому это удается, – считанные единицы, – возразил Грегори.

– Легенда или нет, но новообращенные вампиры одержимы жаждой крови. Это верно. – Уилла посмотрела на меня так, что мне вспомнилось собственное Вознесение. – И им может понадобиться время, чтобы преодолеть эту одержимость. Но можно им доверять или нет – это зависит от того, какие они в душе и сердце.

У меня перехватило дыхание.

– В высшей степени оптимистичный и наивный взгляд на Вознесшихся, – заметил Грегори.

Уилла посмотрела на Старейших.

– Предпочитаю быть оптимистичной, чем узколобой и закоснелой, но наивной я никогда не была. Я старше вас более чем на тысячу лет, – тихо сказала она, и я заморгала.