Корона из золотых костей

Я пил бы отсюда, – прошептал он мне в губы, обхватывая ладонью мою грудь и разминая плоть. Я задохнулась, когда его другая рука скользнула меж моих бедер. – И точно пил бы отсюда.

Он может… пить оттуда?

– Я не возражаю против ничего из этого.

Он опять издал тот грубый, жадный звук.

– Поппи, твое тело многое испытало, причем за очень короткий срок. Может, ты чувствуешь себя хорошо. Может, ты и в самом деле в порядке, но меньше двух дней назад в тебе не оставалось и капли крови. Я не рискну кормиться от тебя.

У меня вырвался гортанный смешок.

– И ответственный – ты?

– Очевидно.

Он погладил пальцем влагу, собравшуюся в центре меня, распаляя уже вспыхнувший огонь в моих венах.

– Вряд ли ты знаешь, что значит быть ответственным.

– Может, ты и права. – Кастил поцеловал меня, потянув за нижнюю губу. – Тогда ответственной нужно быть тебе.

– Я не хочу.

Он усмехнулся мне в губы, опять поцеловал и убрал руку от моих бедер.

– Душ, – напомнил он то ли мне, то ли себе.

Разочарование, которое я почувствовала, когда он взял меня за руку, было постыдным, особенно когда он повернулся, задев мое бедро своей твердостью. По мне прокатилась волна желания, а он повел меня к душу, шагнул под него и повернулся ко мне. Вода намочила его волосы, потекла по плечам, и капли – теплые капли – брызнули на мои протянутые руки. Жаркий взгляд, которым он окинул меня, был таким пристальным, что казался физической лаской.

Я дрожала всем телом, позволяя ему смотреть.

Для этого я слишком люблю сыр, бекон и все покрытое шоколадом.

Шрамов я тоже не стеснялась. Не когда он так смотрит на меня, словно я божество или богиня. Не когда эти шрамы, как и у него, свидетельствуют о жизни, которую я прожила, и о том, через что мне пришлось пройти.

"Просто… эта открытость была для меня чем-то новым. Значительную часть жизни я была одета от подбородка до пят и ходила с прикрытым лицом. Я умела прятаться. Только теперь училась быть на виду. Поэтому боролась с побуждением прикрыться, чувствуя легкое головокружение от гордости и осознания собственной наготы, и с каждой секундой неудобство исчезало.

– Ты прекрасна.