Корона скифа (сборник)

Купеческий сынок помедлил, потом печально сказал:

— Эх, Коля! Я не волен ни в чем. Мне отцово дело продолжать. И жениться я буду должен по совету отца, как это будет важно для дела. А ты свободен, я тебе завидую.

— Хотел бы я быть на твоем месте! — запальчиво воскликнул Коля. — Ты богат, имеешь отца. А я даже не знаю, кто я и каких кровей.

— Не грусти, — ты уже младший приказчик, — может, еще учиться пойдешь. И станешь большим человеком.

— На какие шиши учиться-то? Я бы хотел стать доктором или офицером.

— Ну… может, я когда-нибудь приму отцово дело, тогда я тебе помогу в люди выбиться.

— Когда это будет! Я уж и не дождусь.

— А ты, Коля, любишь кого?

— Сам не пойму, одна скрипачка из румынского оркестра уж больно мне нравится.

— Ну, брат, удивил. Музыкантши эти все продажные. Что же за любовь. Заплати — и она твоя.

— Да нет, это я так. Пошутил… Просто она красивая, как на картине Венера какая-нибудь… Она все же не девица в доме терпимости, но артистка.

А город продолжал жить, шуметь, торговать, воровать, умирать и рождаться. Все шло своим чередом.

Бедный Фердинанд

В газетные полосы все чаще стали вторгаться непонятные вести с Балкан.

Если какие тетушки до этого вздыхали: «Бедный Фердинанд! Такая душка, судя по портретам!..» То тут уже пошли иные разговоры. Братьев славян обижают!

Не успело и лето минуть, а в типографии Макушина сосредоточенные наборщики и печатники всю ночь готовили новый экстренный выпуск газеты.

— Экстренно! Касаемо всех! Германия объявила войну России! Усатый кайзер играет с огнем!

На базаре шарманщики все еще наяривали: «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!». А история требовала уже новых песен. И они не замедлили явиться. Вести в газетах пошли одна другой чуднее.