Измена. Свадьба дракона (СИ)

Рейнхард подтолкнул меня к креслу, а сам осторожно положил руку на плечо Теофасу, словно передавая часть своего терпения или силы. Лицо принца словно расслабилось, из черт ушло невидимое напряжение, и он кивнул.

— Зови.

К моему удивлению, в кабинет вошла вейра Марите. Даже в таких печальных обстоятельствах, она была хороша. Зрелая, почти трагичная красота, со вкусом подобранный наряд без излишеств, от нее веяло викторианским достоинством и смирением, кинув на меня разящий взгляд, она прошла к свободному креслу у обратного торца стола, кивнув по пути нескольким вейрам.

— Вейра Марите готова пролить свет на происходящее?

Мать Рейнхарда перевела лорнет на вейру Тарвиш, и та обречено подняла взгляд на Клависа.

— Прости, сын, они все равно об этом узнают, раньше или позже… — Клавис ответил ей полным злобы взглядом.

Я не узнавала его. Впрочем, знала ли я его хоть когда-нибудь?

— Все случилось, когда этот… — вейра Марите, не в силах удержать гордыню, пренебрежительно кивнула в сторону Рея.

От внешнего лоска вейры ничего не осталось. Передо мной была крикливая торговка рыбой из детского фильма, до краев налитая ненавистью. Причем глупой какой-то ненавистью. Идеологической.

— Но дело не в этом, — вдруг сказала она совершенно спокойно, обводя высокомерным взглядом присутствующих. — Совсем не в этом.

24. Драконий суд. Часть 2

Дело было в том, что Клавис, считавшийся первым мечом юного инфанта, оказался вторым.

У семьи Тарвиш еще оставалась надежда на здравомыслие молодого Теофаса, золотоволосого, золотоглазого, вспыльчивого, с мечом, рождающим огонь и молнии. Полностью противоположного замкнутому и черному, как ворона, Винзо из побочной ветви. Но эти надежды не оправдались.

— Возьму его, пусть поучит меня своему фехтованию, а кто там первый, кто второй, мне без разницы. Пусть ант будет первым, уж больно скор он в драке, — глаза инфанта влюбленно блестели, оценивая бой между Серебрянным антом и десятком императорских стражей.

К тому моменту стража красиво разметалась по плацу и постанывала, и говорить о преувеличенной славе Рейнхарда было опасно. Молодой наследник не любил прямую ложь и славился жестким нравом.