Королевская кровь. Книга 3

Он пробрался в узкий лаз, поглядел на копошащихся пискливых малышей и заснул там, прижавшись к собачьему горячему боку. Проснулся только ночью, когда на парковке перед домом мигали огнями несколько полицейских машин, в лесопарке мелькали фонари, раздавались голоса членов поисковых групп и лай собак.

Полицейские и спасатели с непередаваемыми выражениями на лицах наблюдали за бредущим ко входу в Мелисент-хаус заспанным черноволосым мальчишкой. Он еще полюбовался на машины, попросил посидеть за рулем, спросил, зачем приехали.

— Постоять приехали, — с юморком ответил один из спасателей. Они на него не сердились, улыбались — пусть вызов был ложный, зато ребенок живой. Слишком часто эти люди видели совсем другое.

И мать не сердилась. Она его схватила в охапку, зацеловала всего и зарыдала так, что он испугался.

В шесть ему подарили двухколесный велосипед. И именно тогда, отчаянно накручивая педали по лесопарку, ощущая баланс и предугадывая необходимые маневры каким-то шестым чувством, съезжая с холмов так быстро, что ветер больно бил в лицо, он навсегда и прочно полюбил скорость.

Леди Шарлотта просила его быть осторожнее, но он только отмахивался. Осторожность пришла тогда, когда он сломал руку — и целый месяц не мог ездить. Это стало худшим наказанием, чем боль."

"Тогда, лежа в постели с закованной в гипс рукой, засыпая после прихода виталиста, он возмущенно слушал разговор деда с матерью.

— Надо забрать у него велосипед, иначе в следующий раз он сломает себе шею, — беспокойно выговаривал дед.

— Отец, ты же знаешь, кровь не обманешь, — отвечала мать и гладила ушибленного сына по голове. — Да и как я отниму? Он расстроится.

Да, она всегда была на его стороне.

И тем контрастнее были жесткие требования по дисциплине, исходящие от Кембритча-старшего во время визитов, его уничижительные нотации после каждого неверного движения. Тем тягостнее было его здесь пребывание. И мать словно замораживалась, улыбалась вымученно, ходила прямо, без свойственной ей легкости.

Но Кембритч уезжал, и сразу после отъезда отца горничные проветривали родительскую спальню, вымывали ее и перестилали белье. И снова начиналась вольная счастливая жизнь. С учебой на дому, которая Люку давалась удивительно легко. С поездками к деду, тоже ни в чем не ограничивающему внука, с его серьезными вопросами по географии, истории, политике, с рассказами о Дармоншире, с совместными походами на яхте, с прогулками по парку.

Счастливое время было, да.