Королева пламени

— Я, — говорит он, дергает кадыком, изо рта сбегает тонкая струйка крови, — я крайне сожалею о любом оскорблении, вольно либо невольно нанесенном Союзнику и его слугам…

— Ох, Лорвек, как всегда, ты говоришь не то, — произносит она и печально качает головой. — Как ты назвал меня в тот день в Совете, двадцать лет назад? Помнишь, в тот день, когда я вернулась с моей экскурсии в королевство узкоглазой свиньи?

Лорвек смотрит в пол, собирает волю в кулак, чтобы снова взмолиться:

— Я… я тогда не был мудр… простите…

— Кровавая сука, ублажающая ядовитого призрака, — говорит она, хватает его за волосы, задирает голову.

На Лорвека накатывает усталость, изнеможение, глаза тускнеют. Он что, уже не смеет и умолять? Но он резко вдыхает, глаза зажигаются ненавистью, и он плюет кровью ей в лицо, шипит:

— Ты, гнусная сука! Совет не потерпит!

— Доказательства коррупции налицо, с ними трудно не считаться, — сообщает она, отчасти восхищенная тем, что Лорвек напоследок отыскал в себе мужество.

Она придвинулась ближе и прошептала:

— Скажу тебе по секрету, Совету осталось уже недолго.

Она поцеловала его в щеку и отступила. Затем она кивнула в сторону ям и сказала куритаям:

— Дайте ему меч и отведите вниз. Скажите смотрителю, что я хочу знать, сколько он продержится.

Лорвека тащат прочь, он вопит, изрыгает ругательства и проклятия, снова умоляет. Куритаи входят в туннель, и крики затихают. Женщина снова призывает песнь, ищет камеру, откуда несет тьмой, идет к лестнице.

Френтис проснулся от собственного крика, истерзанный отчаянием и горем, закрыл ладонями мокрое от слез лицо.

— Мальчик мой, — озадаченно произнес мастер Ренсиаль, тронул Френтиса за плечо, ласково потрепал.

Френтис плакал, хотя и знал, что остальных разбудил его крик, они вышли и теперь стоят и смотрят в изумлении, но остановиться не мог до самого утра, когда наступило облегчение и солнце прогнало последнюю возможность уснуть.

— У моей кровной бабки было много снов, — вглядываясь в его лицо, сообщила Давока.

Ее взгляд был тяжел и серьезен, а голос — необычно добродушен, без привычных ворчащих ноток. Френтис лишь устало кивнул. За завтраком сидели молча.