Королева пламени

Императрица подошла к самому краю, так что ее босые пальцы высунулись с балкона.

— Почтенные горожане и разнообразные подонки! — проговорила она, и ее голос с неестественной четкостью и силой разнесся по всем закоулкам арены. — Перед тем как потешить ваши гнилые сердца новой кровью, я хотела бы представить вам почетную заокеанскую гостью.

Она указала на Риву и улыбнулась, как мудрая старшая сестра, желающая подбодрить младшую. Рива стояла неподвижно, пока не прокашлялся арисай. Он изобразил виноватую гримасу, погладил бритый подбородок, положил ладонь на рукоять кинжала.

— Я отдаю вам госпожу правительницу Риву Мустор Кумбраэльскую! — крикнула императрица. — Многие из ваших сыновей и мужей приняли смерть от ее рук. Хочу сказать, вполне заслуженную смерть. Никто из вас не достоин целовать ноги этой женщины. Но тем не менее я отдаю ее для вашего развлечения. Разве ваша императрица не щедра?"

"Она крепче сжала руку Ривы, на лице появилась лютая злоба.

— Начинай! А ты, сестричка, присаживайся со мной.

Снова завыли трубы, теперь уже не так пронзительно и зычно, а даже радостно. Рива плюхнулась на скамью рядом с императрицей. Никто не издавал восторженных приветственных криков.

Рабыня принесла чай в крохотных чашечках и тарелку с необыкновенным мастерством изготовленных пирожных, каждое — идеальный куб с глазурью разных цветов, с крошечным гербом из золотой фольги сверху. Императрица протянула пирожное Риве, чтобы та рассмотрела. На гербе был кинжал и выложенная вокруг него цепь.

— Смерть и рабство, два моих дара, — сообщила императрица, рассмеялась и закинула пирожное себе в рот.

Жевала она тщательно, даже хмурилась от усилия, но, по-видимому, испытывала не больше удовольствия, чем при поедании обычного хлеба.

С балкона овал арены открывался почти целиком. Где-то две с половиной сотни шагов в ширину, четыреста — в длину. Несколько рабов проворно заравнивали граблями темные пятна на песке — наверное, следы предыдущей кровавой забавы. Рива обвела взглядом публику. Страх у людей, очевидно, прошел, пугливые шепотки сменились оживленным гомоном.