Королева пламени

Риве это напомнило скверные бедные кварталы Варинсхолда, теперь уже разрушенные вместе со всем городом.

— Она хотела все тут сжечь, — глядя на проползающие за решетками улицы, тихо пробормотал Щит. — А мы бы помогли ей поднести факел.

Рива снова подумала о Лере. Рива часто думала о ней. Та пришла из лесных краев к югу от Алльтора и привела с собой дюжину женщин, своими силами освободившихся из рабства, проливших вражескую кровь и желающих проливать еще. Рива вспомнила, как они в благоговении пали на колени вокруг нее.

— Мне нужна хотя бы тень шанса, ничтожная его часть, — пробормотала Рива, — и я сожгу этот город дотла.

Щит снова сел и обмяк, и его вялый голос был полон обиды:

— Миледи, вы пошли за мечтой безумной женщины, и она заразила безумием нас всех.

— Мы раздавили армию, хотевшую раздавить нас, — напомнила Рива. — Пусть их города сильны и велики, сами люди слабы, их души черны, осквернены веками жестокости.

Щит поднял руки, побренчал цепями.

— Однако нас привезли умирать ради их удовольствия.

— Отчаяние — грех, противный любви Отца, ибо оно есть потакание слабости, а надежда — доблесть сильных душ.

— Откуда это?

— Третья книга, Книга Борьбы, стих третий, «Испытание пророков», — сказала Рива и вспомнила, что ни разу за все время плена не размышляла о Книге Разума.

И то сказать, какой здесь прок от разума?

Похоже, воларцы очень любили статуи, преимущественно — бронзовых воинов у каскадных фонтанов и в аккуратных парках, лежащих за тесными перенаселенными пригородами. А самой примечательной особенностью внутренней части города оказались башни, огромные угловатые строения из мрамора, высившиеся буквально повсюду.

— Их императрица любит производить впечатление на подданных, — заметил Щит.