Королева ночи

— Да или нет, Джеймс? Вашей гостье понравилось?

Казалось, шок заблокировал его мозг, Джеймс был не в состоянии решить, какой ответ лучше. Ответь он «да» или «нет», это подтвердит существование Роуз, но он чувствовал, что отрицать это неправильно, просто невозможно. Сказать, что никакой гостьи не было, даже если это спасет Ребекку от гнева Амелии? Это стало бы низким предательством по отношению к женщине, которую он любил.

— Я так понимаю, что «да». Или по крайней мере вы так думаете, — продолжала она, никак не маскируя свои мысли.

Аккуратно причесанная золотистая головка опустилась, Амелия закрыла книгу и положила рядом с собой на диван. Ее движения были изящны и элегантны.

Затем она поднялась и пронзила его взглядом холодных бледно-голубых глаз. Всякое подобие вежливости ушло с ее лица.

— Неужели вы настолько глупы, чтобы не понять, что я все равно все узнаю?

Кто рассказал ей? Ни мистер Уэбб, ни его жена никогда не писали Амелии писем. Никто у Рубикон, кроме Роуз, не знал его фамилию, чтобы узнать адрес и проинформировать жену о его посещениях заведения и о том, что он вместе с Роуз покинул его.

Может быть, кто-то из его слуг подслушал его разговор с Ребеккой в утро его отъезда? Дверь в кабинет не была заперта. Может быть, сама Амелия?

Нет, нет. Она бы тогда не выпустила его из дома и не стала бы ждать целую неделю, пока он вернется.

Так вот в чем причина того, что она осталась дома! Он не ошибался. Ребекка упоминала о сегодняшнем приглашении на ужин. И если кто-то рассказал Амелии о Роуз, то сделал это сегодня.

Она никогда не стала бы держать это в себе дольше, чем несколько часов.

Амелия шагнула к нему. Прежде чем Джеймс осознал это, он отступил на шаг.

— Ты сбежал из ее постели так же, как из моей? Ты помнишь, с какой скоростью ты летел? Твой жалкий пенис болтался между ног, — продолжала она с презрительной улыбкой, явно получая удовольствие от возможности напомнить ему о той ночи.

Быстрый и четкий пульс отдавался в его ушах. Воспоминания ожили с поразительной ясностью.

Он почти физически чувствовал, как она схватила его за причинное место, острые ногти глубоко впились в кожу, стараясь оторвать его интимную плоть от тела. Все, что он мог сделать, — это съежиться от боли и отвернуться, чтобы она не видела, насколько ему больно. Черт, как он ненавидел ее способность довести его до этого одними словами. Унизить его и возвысить себя."

"— Ты просто жалкий, тупой идиот! — Отвращение было написано на ее лице.