Король уныния

Кто сказал, что взрослые не могут сблизиться из-за травмы?

Слоан, должно быть, ожидала, что я буду выпытывать о ее женихе, потому что ее плечи заметно расслабились, когда я поднял свой бокал.

— За монстров.

Мягкий блеск озарил ее глаза, и она подняла свой бокал.

— За монстров.

Мы выпили в молчании. В доме было темно, часы двигались к часу, а за воротами собралась целая армия репортеров, готовых превратить смерть моего отца в цирк для СМИ.

Но это была проблема утра. Пока же я грелся в тепле своего напитка и в присутствии Слоан.

Она не была ни другом, ни семьей, и в плохой день, на ее фоне айсберг «Титаника» казался тропическим раем. И все же, несмотря на все это, не было никого другого, с кем бы я предпочел провести сегодняшний вечер.

Суббота ознаменовала мой последний вздох перед тем, как на меня обрушилось цунами прессы и бумажной работы.

Следующие несколько дней пролетели в вихре похоронных мероприятий (экстравагантных), запросов СМИ (непрекращающихся, но оставшихся без ответа, за исключением заявления для прессы, которое подготовила Слоан) и юридических вопросов (сложных и вызывающих головную боль).

Мой отец оставил подробные указания по поводу своих похорон, и нам оставалось только выполнить их.

Его завещание было совершенно другим.

Во вторник после его кончины я сидел в библиотеке вместе с семьей, Эдуардо, Слоан и Сантосом, нашим адвокатом по наследству.

Чтение завещания началось, как и ожидалось.

Тетя Лупе получила дом для отдыха в Уругвае, дядя Эстебан — коллекцию редких автомобилей моего отца, и так далее, и тому подобное.

Затем дело дошло до меня, и оказалось, что отец в последний момент изменил условия моего наследования.

По залу прокатился ропот, и я выпрямился, когда Сантос начал читать условия.

Моему сыну Ксавьеру я завещаю все оставшиеся основные и ликвидные активы на общую сумму семь целых девять десятых миллиарда долларов при условии, что он займет пост генерального директора до дня своего тридцатилетия и проработает в этой должности как минимум пять лет подряд.