Король уныния

Я никогда не думал, что смогу так привязаться к человеку, которого только что встретил, но, когда я ответил на ее объятия, меня захлестнуло желание защитить её.

Слава Богу, у нее были Рея и Слоан, потому что остальные члены семьи Пен могли отправиться прямиком в ад лишь за то, что игнорировали ее.

Слоан что-то пробормотала Пен, которая кивнула, покачивая подбородком, и последовала за Реей в машину.

— Спасибо, — сказала Слоан, глядя, как их машина исчезает на улице. — Это было… Ты не должен был этого делать.

— Я хотел. — Мой рот расплылся в улыбке. — Хотя я мог бы передумать, если бы знал, как сильно она надерёт мне задницу.

Пен выиграла игру со счетом 7:3.

Тихий смех Слоан разбавил тяжесть, возникшую после ухода Пен.

— И еще, прежде чем ты будешь меня перехваливать, я должен признаться, — сказал я, заслужив вопросительный подъем ее брови. — Я… — Я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Я не хочу, чтобы ты уходила. Не думаю, что когда-нибудь наступит день, когда захочу, чтобы ты ушла.

— Выбора у нас нет?

— Боюсь, что да. Нам придется развлечься, пока я не накормлю тебя таким количеством углеводов, что ты будешь мечтать о пицце и лапше.

Она была явно заинтригована.

— Я могу с этим смириться. Мне снились сны и похуже.

— Хорошо. — Я переплел свои пальцы с ее и повел ее в сторону главной улицы. — Себ рассказал мне об одном замечательном кафе с мороженым, которое мы должны попробовать.

— Себ?

— Себастьян Лоран. Он как ходячий гид по еде.

Он был номером шесть в списке Кая, но я уже знал его, так что поручить его команде разработать и реализовать меню «Хранилища» было легко.

— Верно. — Ладонь Слоан была теплой. Ветерок донес ее запах до моих легких, и я инстинктивно сжал ее руку в ответ.

Иногда после секса все становилось неловко, но только не у нас. Если бы не ночь на среду, я бы, возможно, не решился и не организовал сегодняшнюю прогулку с Пен.

Ты влюблен в нее?

Вопрос Пен эхом прозвучал в моей голове. Он задержался на мгновение, прежде чем раствориться в воспоминаниях о Слоан, спящей в моих объятиях. Она свернулась калачиком, прижавшись ко мне всем телом, а на ее лице не было никаких тревог. Я заставил себя еще немного пободрствовать, чтобы послушать ее дыхание.