Корабль призраков

Она была страшно напугана и дрожала. Ее некрасивое личико в полутьме рубки казалось совсем старым. Укутанная с ног до головы одеялом – маленькая беженка из тюленьего рая, – она сползла по стенке вниз. И застыла. Я бросилась к ней.

– Карпик! Что случилось, девочка?!

– Я… Я просто испугалась. – Маленькие глаза ее теперь стали бездонными, а у рта залегла горькая складка.

– Тебя кто-то напугал? Ты кого-то видела? – Бедная девочка, она поднималась наверх пустыми, плохо освещенными коридорами, карабкалась по трапам, не зная, что увидит палубой выше…

– Нет… – прошептала Карпик.

– Я просто испугалась, сама по себе… Я проснулась и почувствовала… как будто бы что-то плохое случилось. Очень плохое… Мне страшно, Ева!..

Чертов папаша, влюбленный пингвин, токующий тетерев, секси-павиан, ублюдок, – как можно было забыть о дочери.

– Мне страшно, – жалобно повторила Карпик.

– Ну, успокойся, успокойся. Я с тобой!

– Я останусь здесь, можно?

– Конечно, девочка. Ты останешься со мной. Здесь. Антон! – позвала я.

Антон все понял. Он приволок из дальнего угла рубки широкое кожаное кресло и поставил его рядом с большой чашей гирокомпаса. Ничего более подходящего на капитанском мостике не нашлось.

– Можешь здесь устроиться, – сказала я Карпику. – И попытайся заснуть.

– Нет, – сказала она. – Не хочу без тебя.

– Хорошо.

Я села в кресло, а Карпик, как обезьянка, забралась мне на колени. Безропотный Антон накрыл нас одеялом, которое Карпик принесла с собой. Карпик сразу же судорожно вцепилась пальцами мне в шею, жарко задышала в ворот свитера и затихла.

Только плечи ее тряслись мелкой дрожью. Я все гладила и гладила их, успокаивая. Наконец Карпик затихла.

– Ты меня не оставишь, Ева?

– Нет, конечно же, нет, глупенькая… Я с тобой.

– Случится что-то плохое. Я знаю… Я чувствую…

– Ничего плохого больше не будет, слышишь?

– Да, да…"

"Я все укачивала и укачивала ее, баюкала, шептала ничего не значащие успокоительные слова. Наконец она перестала дрожать, а спустя несколько минут уснула.

Я оторвала лицо от волос Карлика и только теперь заметила, что Антон сидит перед нашим креслом на корточках и внимательно меня рассматривает. Его лицо смутно белело в полутьме рубки, сейчас оно было мягким и почти мечтательным. Он что-то хотел сказать, даже губы дрогнули, но я приложила палец к губам: тише, девочка должна заснуть… Его молчания хватило ровно на пять минут.

– Ева! – сказал он и снова повторил мое имя, как будто пробовал его на вкус.