Забери меня

— А может, у тебя программа на вечер такая была? Подставиться первому попавшемуся уроду, проблеваться в общественном сортире, а потом спать где‑нибудь посреди хлама?

Вскидывает на меня яростный взгляд. Рыжая, а глаза темные, почти черные. Странное сочетание. Цепляет.

— Если так, то можешь быть спокойна. Большую часть выполнила — и проблевалась и спала без задних ног.

Глаза округляются и в них замирает невысказанный вопрос.

— Обдолбанные девки меня не заводят. С этим не ко мне. Думаю, проблем с поиском кобелей не испытываешь?

Рыжая возмущённо хватает воздух ртом, а потом цедит сквозь зубы:

— Я вообще‑то еще девственница.

Я смотрю на худые, подтянутые ноги, на мою футболку едва прикрывающую стройные бедра и снова чувствую такой прилив, что в паху все сводит.

На хрена мне эта информация? Какое мне дело до того, девственница она или нет? Вообще похер.

Снова возвращаюсь взглядом к ее ногам.

Да ну на фиг? Какая девственница? Пиздеж. Наглый и беспросветный. Не понятно только для чего.

— Мои соболезнования, Ёжик, — цинично насмехаюсь в ответ на ее липовое признание.

— Хватит меня так назвать! Какой я тебе ежик?

Я только жму плечами. Пояснять ничего не собираюсь. Пусть думает, что хочет.

Она тем временем пытается перескочить на другую тему:

— Раз такой благородный… мог бы отдать мне диван, а сам лечь… на пол.

Обалдеть. Она еще и с претензиями.

— Не мог. Это мой дом и мой диван.

— Как же гостеприимство? — пытается ерничать.

— Не ко мне.

Я не поддаюсь на ее провокации и не позволяю вывести себя на эмоции.

Смотрю все так же холодно, равнодушно, прекрасно зная, что ничто не отразится на моем лице. Ледяная маска, через которую этой дурочке не пробиться. И она это понимает. Чувствует, что ее мартышкины ужимки и шумное, по подростковому необоснованное возмущение никого не интересует и недовольно замолкает. Смотрит все так же с вызовом, дышит тяжело. И снова сквозь футболку я вижу ее напрягшиеся соски.

Черт…

— Где мои вещи? Я хочу уйти! Или может нельзя?

На долю секунды хочется сказать, что сжег ее тряпки, но держусь.

Нет желания выслушивать дешевые истерики.

— Никто не держит. Твое барахло сохнет в ванной.

Она хочет уйти, но я стою поперек дороги, поэтому ей приходится по стеночке меня обходить. При этом она так старается ненароком меня не задеть, что даже не дышит в этот момент.

Чудная. И это мягко сказано.

Оказавшись от меня на расстоянии вытянутой руки, она бросается прочь. Я только вижу, как мелькают ее маленькие розовые пятки.