Высоко над страхом

Корсаков вошел в подъезд, привычно чертыхнулся оттого, что единственная лампочка опять не горела, включил фонарик на айфоне, в который уже раз возблагодарил чудо заморской техники, содержащей в себе все необходимые для русского человека опции, и начал быстро, но аккуратно подниматься по лестнице. Несмотря на то что в доме жили приличные люди, пожалуй, самые приличные во всем городе, вероятность вступить в еще горячую кошачью кучку все равно оставалась, а после трудного рабочего дня оттирать ботинки смерть как не хотелось.

Три этажа он преодолел, умудрившись никуда не вляпаться, и расслабился. Самые зловредные кошки жили на втором. Оставалось всего два лестничных пролета. Хмурый свет от уличного фонаря просачивался сквозь грязное, отродясь не мытое подъездное окно, немного освещая путь, и Иван рискнул выключить фонарь, чтобы достать ключи от квартиры.

— Черт. — На площадке, разделяющей пролеты, он едва удержался на ногах, споткнувшись о что-то большое и мягкое, грязной кучей осевшее на нижней ступеньке.

На лестнице, привалившись спиной к стене и закинув голову с мертвенно-бледным, каким-то неживым лицом, сидела женщина. Довольно молодая, если можно было судить о возрасте в странном, искажающем действительность свете телефонного фонаря. Глаза ее были закрыты.

— Эй, — Иван наклонился и потряс женщину за плечо. — Вы живы? Вы почему тут сидите? Вам плохо?

Она не отвечала, и Корсаков вдруг мигом вспотел от незнания, что делать дальше. Никогда еще в жизни он не сталкивался с необходимостью решать подобную проблему. Судорожно вспомнив увиденное когда-то в кино, он поднес свой телефон к губам незнакомки и через пару секунд вздохнул с облегчением. Защитное стекло, наклеенное на экран, помутнело от ее дыхания. Женщина была жива.

Иван топтался рядом, не понимая, что предпринять.

Бросив еще один взгляд на запрокинутое женское лицо, Иван принял решение.