Высоко над страхом

А пока лови своего супостата. Потешь душу.

Иван даже не боялся заснуть. Он чувствовал себя смертоносным разящим копьем. Точнее, даже не копьем, а луком с туго натянутой тетивой. Он знал, что в нужный момент она распрямится и пустит стрелу точно в цель, не промахнувшись. А потому после разговора с Селезневым спокойно растянулся на диване и тут же заснул.

Скрежет ключа в замочной скважине заставил его распахнуть глаза. Голова была ясной и соображала четко, будто и не со сна. Корсаков бросил взгляд на часы — без десяти два — и легко поднялся.

Стукнула о стену дверь в прихожей. Затем тихо щелкнула замком, закрываясь. Узкий свет фонарика скользнул по стенам прихожей, затем по открытой двери в комнату, осветил полностью застеленный пустой диван. Хозяйка была на работе, это преступник проверил перед тем, как повторить свой визит в ее квартиру. Но береженого, как говорится, бог бережет.

Он принес с кухни табуретку, потрогав чайник, — вдруг горячий? Но чайник был совершенно холодным, как и положено, если хозяйка сутки на работе.

"Человек в прихожей тем временем поставил табуретку, залез на нее, открыл дверцы антресоли и зажал фонарик в зубах. Иван мимоходом улыбнулся. По их легенде, Лида нашла контейнер после его прошлого визита, и было понятно, что она не будет снова прятать его туда.

Злоумышленник выругался сквозь зубы, спрыгнул с табуретки, в нерешительности покрутил головой и двинулся в сторону комнаты. Ивану было нужно, чтобы он зашел туда, чтобы отрезать ему пути к отступлению. Он и зашел. Луч фонарика скользнул по полу, потом по стене, метнулся к окну, а затем к стоящему у него трюмо. На нем стоял вожделенный контейнер, отливая серебристым металлом.

Человек издал какое-то нечленораздельное, но радостное восклицание, шагнул в комнату и бросился к трюмо. Стоящий за дверью Корсаков сделал шаг вперед, захлопнул дверь в коридор и одномоментно нажал на выключатель. Яркий свет залил комнату, заставив преступника зажмуриться. Увидев Корсакова, он отшатнулся, споткнулся о стоящее под окном кресло и чуть не упал.

— Ай-яй-яй, что же ты так неаккуратно, — посетовал Иван. Его широкая улыбка напоминала звериный оскал.