Консультант по дурацким вопросам

И если на четвертую базу ты еще можешь попасть, исключительно по ходу какого-нибудь пресс-тура, дня открытых дверей, Девятого мая или в таком духе, и тебя там будут опекать так, что ты пукнуть не рискнешь… То вот туда, «наверх», на гору, ты не попадешь никогда. Вербовать местных бесполезно — там местных нет. Там маленький ограниченный контингент. Который занят чем-то загадочным. А тебе надо выяснить, что там происходит. И вдруг у тебя появляется возможность — на непонятное время, может, на сутки, может, на двое, а может, и меньше, вдруг открыты ворота.

— Да, мы ему подарок сделали.

— …А ты много лет здесь, тебя все любят, ты уважаемый журналист, который поддерживает несчастный угнетенный народ. Ты на каждом углу твердишь, что Грузия напала первой. Тебе не надо врать: ты говоришь только правду. И если даже ты был когда-то равнодушен к осетинам, то давно привык к ним и полюбил, как родных. А они тебя зовут Осетинский Фрэнк. Ты первый парень на деревне. Ну?

— Ну, — согласился Миша.

— …И ты бы все спокойно сделал. Тебя и солдат на воротах пропустил. А на съемочной площадке творится черт-те что. Там жарко, все устали. Ходит кто-то — значит, надо.

— Верно, — сказал Миша. — Там все устали. Знаешь, если бы он ко мне спокойно подошел со словами «а я тут, блин, журналист, и все такое» — у него был бы шанс меня надуть. Я месяц уже страдаю на жаре. И наконец-то нам с мужиками хорошо, мы сидим в тенечке, у нас все есть. Эти работают, мы отдыхаем. Бежать куда-то: храни аллах… Пришел бы он ко мне, объяснил — вот я тут снимаю, — я бы заставил его показать фотоаппарат, чтобы стереть кадры.

— А если бы ты случайно заметил, что он фотографировал не только вас? И тогда бы точно взял его за жабры. Тут яйца нужны крепкие и наглость изрядная. А он уже старенький и расслабился.

— Тоже вариант, — согласился Миша. — Поди пойми, что я гражданский. Я сижу в форме, как и все. Когда тебя окликает человек в военной форме, вокруг которого куча военных, значит, он имеет на это право. А уж кто я по званию — да поди разберись в этой загадочной русской форме, которая меняется каждый год…

— Русские сами в ней не разбираются, им что Юдашкин нашьет, то и носят.