Константа

— Главное — оба живы, Денис, — мой голос неожиданно глух, почти сиплый. Едва заметно дрогнувший.

— Веришь, нет, я иногда даже не рассчитывал, что живы останемся, не то что увидимся… — голос к концу понизился до шепота и в его глазах безумное утомление.

Придвинулась. Никогда прежде его не обнимала. У нас всегда была дистанция — учитель и его ученик и соответствующие этому отношения. Да. До того как случилось… все. Потянулась к невесело улыбнувшемуся человеку, когда-то спасшему жизнь моему брату.

А после и мне. Когда не обязан был, но иначе не мог. Вбивавший сначала в меня кодекс, правила, нормы поведения там, где норм давно не было, предостерегающий от ошибок и ошибившийся сам, но сыгравший крупно и… чисто.

Обнял в ответ, протяжно выдыхая. Пряча слезы с ресниц в темной ткани ветровки на его плече, поняла, что-то сходное уже было… я видела что-то такое, ощущала это… Горечью внутри — Аркаша и Костя на кухне. Иной контекст, иные условия, но сходство есть.

Оно точно есть и сжимает за грудиной до боли, когда лицом в плечо того, кто защищал. Умно, принципиально.

Постоянно.

Немного повел корпусом, призывая отстраниться, но удержал одной рукой на талии, а ладонью второй руки, локтем поставленной на спинку дивана, коснулся моего лица. И я растерялась от того как он смотрел в глаза. Неопределенно очень. Очень неоднозначно. Стирая большим пальцем влажную дорожку со щеки. Рефлекторно дернулась, но удержал. Настойчивее.

— Денис? — пробормотала почти в испуге

И его ладонь ушла с моего лица кзади, на затылок.

Пальцами мне в волосы, рывком придвинул мое лицо к себе, и губы в губы.

Одеревенела. Полностью растерялась. Первая мысль — сейчас Глеб или Леня проломят ему голову. Протестующе дернулась, но он сжал в руках крепче и через секунду причина, по которой Денис все еще дышит, стала ясна:

— Мило.

Голос Кости.

Подтягивающего свободный стул от соседнего стола. Оседлав его и свесив скрещенные предплечья со спинки, с непроницаемым лицом и вежливой улыбкой на губах, переводил взгляд с шокированной меня на невозмутимого Дениса, снова развалившегося полубоком, распрямив руку на спинке дивана.

Над моими плечами. Вскочила, с полным хаосом в голове глядя в плавленое золото глаз, впервые смотрящих на меня подобным образом — невербальная пощечина наотмашь и только усиление внутреннего ада от абсолютного неверия, что он мог воспринять так.