Константа

. У банков есть свой резерв и он, как бы, официальный. Была старая кардерская тема, сейчас уже почти не рабочая, когда вот такие резервы грабили с помощью реверсивных транзакций. Это такая херь, когда бабло с одного счета на другой переводишь, или, например, с рублевого в валютный, а потом производишь отмену транзакции. Банк этого не видит и производит возмещение на счет, а баблишко при переводе и произведенной отмене во время этого самого перевода, спокойно уводится. Потом с резерва возмещалось, потому что считали ошибкой банков, пока не прощелкали, что это кардерский финт и прокаченные антифроды обрубили лазейку.

Поэтому какой нахуй неофициальный резерв, даже если это криминальный банк?.. — только промелькнуло в мыслях и спустя несколько мгновений:

— Константин Юрьевич, — дверь отворилась и в помещение широким шагом вошла вчерашняя русоволосая девушка, вроде бы, Лиза. — Все собрано.

Несколько стремительных шагов вглубь помещения и коробка отставлена ею на край стола, ближний к так и не повернувшемуся Анохину.

Я похолодела. В небольшом прозрачном ящике лежало больше десятка холодных кошельков. Что происходит, блять?..

Костя молчал достаточно долго, как и все. Тишина напитывалась нехорошим предзнаменованием, отталкивалась от стен, оседала в крови. И он подал негромкий голос:

— Из-за твоей безответственности, Андрей, уведено порядка миллиарда. Все ПО топов заражены программами для кражи сидов и взлома холодных кошельков. Планировалось по итогу увести один миллиард из банка, остальные из нашего теневого резерва, — чуть повел головой безошибочно точно в сторону холодных кошельков.

 — Чтобы мы не смогли незаметно возместить обнуленные клиентские счета. Чтобы нечем было возмещать. Ты понимаешь, жизни скольких человек стоила бы твоя безответственность?..

«…даже мокрого места не оставят».

Слова Данки, предупреждающей о последствиях, если я хоть что-то попробую сделать в личном кабинете Шеметова. Судя по всему, не только от таких как я следов не оставляют.

Это сквозило в низкой вибрации мрачности в густом, сейчас почти полностью лишенном эмоциональной окраски голосе Анохина. Он стоял ровно, расправлены плечи, расслаблено руки в замок за спиной, и, глядя на его ровную выправку, у меня создалось отчетливое впечатление, насколько это спокойствие иллюзорно. Насколько сильна в нем бушующая ярость, низкочастотно, слабыми отголосками вплетающаяся в спокойные интонации.