Конкурс убийц

Давно у Толика не было шанса побыть настолько значимым. Получить собеседника и слушателя, настолько увлеченного его словами, будто от этого зависит его жизнь. Это натолкнуло Льва на мысль, что такие важные для человека минуты стоит записывать. Очень медленно, не глядя, потому что делать это приходилось часто, нажал на две иконки на сенсоре мобильного и повернул его камерой к костру.

— Я думал, мы будем вместе здесь! Как в детстве! Я не художник, но я мог помогать: держать лестницу, подавать краски… Но он мне не позволил! Не то что фотографировать, даже просто приезжать запретил.

«Ничего не стоило, конечно. — Гуров вздохнул. — Если бы ты, Толик, хоть немного знал Аджея, настоящего, а не ангела из твоих фантазий, ты бы знал, какое для него сокровище — каждый миг, когда на него никто не смотрит. Не любуется им, не критикует. Не оценивает. Не изводит бесконечными «а помнишь?» Да он, живя тут, наедине с самым большим в жизни холстом и красками, едва ли музыку включал, чтобы та не мешала ему быть наедине со своими мыслями.

— Но ты все равно ему очень помог, Толь…

Гуров уже почти раскачался для того, чтобы сделать шажок к костру — совсем маленький, скользящий, — когда увидел то, от чего у него похолодело внутри. Говоря с ним, Милованов, осознавая, что делает, или нет, незаметно качал рукоять ножа, торчащего из стены. Если оружие достигло цели, то сейчас он расширяет рану пленника.

Ни звука не раздалось в ответ.

— Я всегда ему помогал. — Милованов смотрел на Гурова так же, как в первый день, но что-то неуловимо изменилось в блеклом лице и невыразительном голосе. Невидимое никем за всю его жизнь, в глазах Толика сияло торжество победы. Осознание того, что все было не зря. — Я был его тенью. Я всегда был рядом и пришел бы на помощь. Стоило только позвать! Вы думаете, я обижаюсь на него, Лев? Это совсем не так. Он — ангел, они живут по своим законам. Но вы все не понимаете одного.

— Толя… Толик, прекрати это, пожалуйста…

— АНГЕЛ! ДОЛЖЕН! ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ!

Сам того не замечая, Милованов кричал. Странно съеживаясь на каждом слове, будто откровенный разговор с кем-то, кроме его фотографий, вызывал у него реальную физическую боль.

— А дом его на небесах! Ведь здесь что он видел, Лев? Что хорошего дали ему все эти люди? Альбина Никитична не любила его никогда. Другим карамельки совала, а ангела шпыняла только.