Конокрад и гимназистка

Идти надо!

Николай Иванович помолчал, вздернул воротник своего пальто, отвернулся, чтобы режущий ветер дул в спину, и негромко, но твердо выговорил:

— Ладно, идем. Стемнеет, и тронемся.

Они ютились за стеной брошенного дома, где нашли приют после того, как Гонтов отказал им в ночлеге на барже. Дом летом сгорел, стоял без крыши, с выбитыми окнами, но лучшего на сегодняшнюю ночь ничего не было, и решили бедовать здесь. После обеда Кузьма отправился до ближайшей лавки, чтобы купить еды, и там, встретив знакомого мужика, извозчика, совершенно случайно узнал, что Вася-Конь намедни куролесил на Инской улице, сорил деньгами, переходя из одного веселого дома в другой, и, в конце концов, утихомирился у молодой вдовы Стешки.

«Что же он вытворяет, поганец, — сердился Николай Иванович, — неужели не понимает, что Гречман за нами сейчас настоящую охоту открыл?.. Эх, деревня-матушка!»

Серый метельный денек быстро скукожился, померк, и без всякого перехода легла темнота. Пора. Николай Иванович и Кузьма покинули свое укрытие и двинулись, прижимаясь поближе к заборам, в сторону Инской улицы.

В окнах дома вдовы Стеши теплился желтый свет.

— Вот здесь она и проживает, красавица…

— Что, бывал? — с усмешкой спросил Николай Иванович.

— Да так, забегал по делам. — Кузьма смущенно кашлянул в кулак и предложил: — Давай сначала я зайду, мало ли чего… Знак подам.

И первым вошел, открыв низенькие ворота. Скоро ворота снова открылись, и Кузьма позвал:

— Заходи, чисто.

В доме, освещенном двумя керосиновыми лампами, пахло свежими шаньгами, недавно вымытыми полами и жареной рыбой.

— Добрый вечер, — негромко произнес Николай Иванович, отряхивая с пальто снег."

"— И вам — добрый, — отозвалась Стеша, не переставая улыбаться. Затем вздохнула, еще туже натянув на груди кофту, и сообщила: — Не ко времени вы, господа хорошие, заявились…

— Мы всегда ко времени, — строго перебил ее Кузьма.

— Какой еще Вася-Конь? — удивилась Стеша. — Я вам, чай, не кобыла!

— Степанида! Не придуряйся! Мы по-серьезному спрашивам, не до смешков!

Николай Иванович между тем расстегнул пальто, уселся за стол, накрытый скатертью, вытащил из кармана револьвер и положил перед собой. Негромко приказал:

— Садись.