Конец вечности

Он любит их обоих, но не стал бы меняться с ними внешностью. И уж конечно, разумом. Естественно, вслух он этого никогда не скажет — зачем обижать их? — но он каждый день радуется, что на его долю не выпали ни ограниченное сознание Тритта, ни — тем более! — прихотливость мыслительных процессов Дуа. Впрочем, их, вероятно, не огорчают недостатки подобных типов мышления — ведь они ничего другого и не знают.

Он вновь смутно ощутил далёкое присутствие Дуа и сознательно погасил это ощущение. Сейчас его к ней не влекло.

Он постепенно привыкал к Жёстким, всё сильнее привязывался в ним. Он чувствовал, что так и должно быть: ведь он — рационал, а Жёсткие в известном смысле — сверхрационалы. (Он как-то сказал об этом Лостену, самому внимательному из Жёстких и, как ему почему-то казалось, самому молодому.

"Жёсткие всегда были рядом с тех пор, как Ун помнил себя. Его пестун почти всё своё внимание и время отдавал последнему ребёнку — крошке-эмоционали. Это было вполне естественно. То же произойдёт и с Триттом, когда отпочкуется их последний ребёнок — если только это когда-нибудь случится. (Ун заимствовал такое уточнение от Тритта, который теперь постоянно повторял это «если», чтобы упрекнуть Дуа.

Но так вышло даже лучше. Пестун был всё время занят, и Ун получил возможность начать образование сравнительно рано. К тому времени, когда произошла их встреча с Триттом, он уже почти избавился от детских привычек и успел узнать очень многое.

И всё-таки их встреча, наверное, навсегда сохранится в его памяти. Словно бы она произошла вчера и они не прожили с тех пор ещё такой же срок. Разумеется, он видел пестунов своего поколения, но, собственно говоря, пестунами они становились, только когда начинали взращивать первого ребёнка, а до этого однозначность их мышления была далеко не такой явной.

Он примерно представлял себе и роль пестуна в триаде, потому что, конечно, ещё в детстве слышал про синтез.