Конец лета

.

– Ты оторвалась от действительности.

– Я не оторвалась от действительности, это называется иначе. У меня другие ценности, и люди для меня значат больше, чем вещи.

– Люди?

– Да, люди. Человеческие существа, обладающие чувствами, страстями и всеми теми качествами, о которых ты давно забыл, если, конечно, они были тебе знакомы. Обычные люди, вроде нашей бабушки, Гибсона и бедняжки Тессы, которая ждет ребенка... и не говори мне, что он не твой, я не верю тебе, да ты и сам прекрасно знаешь правду. Ты используешь окружающих, а когда они перестают быть полезными, просто отмахиваешься от них.

– Но не от тебя, – возразил Синклер. – От тебя я не отмахнусь. Давай пойдем по жизни вместе!

– О нет, не выйдет. – Я с трудом стянула кольцо, ободрав кожу на пальце, и, поборов искушение швырнуть драгоценность в лицо Синклеру, схватила красивый футляр, положила сверкнувший крошечный обруч на бархат, закрыла крышку и бросила на приборную доску. – Ты был прав, когда сказал, что мы любили друг друга.

К своему ужасу, я почувствовала, что не могу унять дрожь в голосе. Я отпрянула от Синклера, желая только одного – выскочить из машины и оказаться в месте, где можно в истерике орать и швырять вещи, давая выход эмоциям.

"Какое-то время Синклер молчал, потом с вздохом подвел итог:

– Кто бы мог подумать, что из Америки ты привезешь такие высокие принципы.

– К Америке они не имеют никакого отношения. Просто я всегда была такой – такой и останусь. – У меня задрожали губы и слезы навернулись на глаза. – А теперь отвези меня домой.

И тут я не выдержала. Как я ни старалась, слезы хлынули соленым потоком. Я принялась искать салфетку и, конечно, не могла найти ее, так что пришлось взять платок, который молча протянул мне Синклер.

Я вытерла глаза и нос, и это странным образом разрядило обстановку. Синклер вытащил из кармана две сигареты, раскурил их и протянул мне одну. Жизнь продолжалась. Только сейчас я заметила, что, пока мы ссорились, совсем стемнело.