Коммерсант

 – На сколько рация дотягивается?

– Исходим из двадцати, – сказал я, при этом вспомнив, как отчаянно пытался вызвать патрульных на том самом ранчо, что теперь мое.

– Тогда по карте смотрим. – Новиков развернул невесть откуда взявшуюся карту, служебную, кажется. – Слав, где его ранчо?

– Примерно здесь, – тот тут же ткнул пальцем. – И вот так двадцать километров. – Он примерно обвел окружность. – Но я там места вокруг плохо знаю.

– Саванна как саванна, – кивнул я. – Искать надо точку, чтобы под засаду была удобная.

– Смотреть все надо, – усмехнулся Дима. – И того вашего Михалыча ранчо разведать бы неплохо.

– Давайте к базовому плану, – снова взял на себя руководство Новиков. – С местами разберемся. По шагам, что именно делаем. Засаду надо взять. Хотя бы кого-нибудь из них, живым.

– Бормана он пошлет, – сказал Вагон. – У них со мной косяк вышел, пусть компенсируют, и в случае чего опять отмазка, вроде как у меня с ними проблемы, а Пичуга опять не при делах.

– Кто? – не понял Слава.

– Михалыч. У него на той стороне погремуха такая была, – пояснил Вагон.

Ну да, это в modus operandi Михалыча укладывается. Набрал себе беглых добробатовцев и сует везде, где самому мараться нельзя.

– То есть место выбирать так, чтобы самой засаде засадить, – пояснил Новиков.

– Если Михалыч будет на ранчо, то нам и так нормально, – сказал я. – Пусть соберутся, и там всех на ноль множить. Если местность и условия позволят.

– По моим прикидкам, там человек семь может быть. И в здании. Сколько воевать будем? И гражданские могут быть.

– Андрюх, если гражданские нычку Михалыча за бабки держат, то они уже так себе гражданские, – сказал я.

– Не годится, – повернулся ко мне Новиков. – Все должно выглядеть так, чтобы или самооборона, или они друг друга положили. А если кто-то их так всех завалит, то шуму будет… и будут копать всерьез.

Ну да, все верно. Это острое желание закончить все свои проблемы одним махом начало неверные идеи подсказывать. Берем себя в руки. И да, как-то численное превосходство не на нашей стороне получается, а то размахнулся. Тут все равно надо очень сильно думать.