Комбинация

На официальном приеме ничего не решали. Просто ограничившись формальностями. Все дела велись в камерных встречах, проводимых царем, как, впрочем, и происходило обычно.

Не ассамблеях.

Нет.

Царевич отговорил устраивать эти веселые мероприятия перед османскими гостями. Хотя тот порывался.

Просто на встречах.

С ограниченным составом, проводимых… в кафе.

Странно, конечно, но почему нет? Основной зал был уже полностью приведен в порядок. Хороший гигиенический блок, без нужды бегать с горшками или посещать нужник на отшибе.

Да еще и с нормальными умывальниками и так же биде. Разделения на мужские и женские кабинки Алексей не делал, поэтому, на всякий случай оснастил все этим нехитрым делом. Что было весьма кстати для мусульман.

Ну и так далее.

Кафе, на удивление оказалось самым продвинутым и удобным местом для таких встреч. И вкусным. Напиваться ведь как на ассамблеях не требовалось, а коротать время за беседами, употребляя вкусные напитки под легкие закуски и десерты… самое то.

Ну и оформление.

В отличие от барокко, модного в Европе в те годы, в том числе и уважаемое самим царем, Алексей больше тяготел к классицизму.

Насколько он вообще его себе представлял, так как воспринимал с высоты XXI века с налетом всякого разного. Ну и… царевич не был дизайнером. Поэтому мог только объясняться на пальцах и принимать сначала эскизы, а потом и работы у лютей, что всю жизнь занимались барочными оформлениями.

Так или иначе — выглядело помещение главного зала просторным, светлым и в известной степени легким.

Но главное — не так, как у других. Совсем не так. Уж где-где, а в османской державе прекрасно представляли себе убранства во дворцах всех своих соседей.

Царевич также принимал участие в таких беседах. В основном молчал, но по согласованию с отцом иногда включался в разговоры.

— Я слышал, — осторожно спросил Алексей, — что брат султана занедужил.

— Это великое горе, — также осторожно ответил посол. — Уже в пути я узнал о его смерти. Великий Аллах забрал его на небеса.

— Вслед за матерью?

— К огромной нашей печали.

— Надеюсь, вашему господину, Мустафе ничего не угрожает? Такие смерти… это очень опасно. Вам известно, что случилось?

— К сожалению, я не лекарь и в таких делах не сведущ, — развел руками посол. — И могу только горевать, как и все подданные моего господина. Столь быстро утратить и мать, и брата… это величайшее испытание.

Царевич кивнул, многозначительно улыбнувшись.

— Ты что-то знаешь? — спросил на немецком Петр.

— Слухи ходят об эвтаназии.