Комбинация

Ну и само-собой он видел обучение не только в лекциях, как было в те годы почти повсеместно, а в дополняющих их семинарах, производственной практике, а также курсовых и дипломных работах.

Казалось бы — обычно и тривиально.

Но ничего такого еще никто и нигде не применял.

Подобная система начнет складываться только в середине XVIII века на континенте. И оформится окончательно только в XIX веке. Сейчас же слова Алексея звучали весьма… диссонансно. Впрочем, Яков Брюс его предложения записал. С пояснениями, так как у него самого вопросы возникли.

* * *— Стой! Куда прешь! — окрикнул молодого парня сторож на воротах печной мануфактуры.

— Так я к дядьке.

— Какому еще дядьке? Не видишь — мануфактура тут.

— Посторонним вход воспрещен. — добавил второй сторож, впрочем, не вставая с лавки в глубине сторожки.

— Так я же к дядьке… какой же я посторонний?

— Ты тут работаешь? Нет. Значит посторонний.

— Так это…

— Как звать дядьку?

— Афанасий Демьяна сын.

Минут тридцать крестьянский подросток пререкался у дверей мануфактуры. Не столько он великой смелости, сколько от отчаяния. Дома голодно. Всех не прокормить. С трудом дошел до Москвы. Изможденным. Еды и денег вернуться уже не оставалось. Да и одежды теплой. А снег уже скоро и ночью случались заморозки. Ему попросту больше некуда было идти. Разве что на тот свет.

Впрочем, охрана его все равно не пустила.

Жалость жалостью, а служба службой.

Поэтому паренек так и остался у ворот.

Ждать.

Разве что чаем горячим его напоили, видя, что не уходит и совсем продрог. Из жалости. Точнее не чаем, а травяным отваров. Его на проходной держали в прохладное время в достатке, регулярно подновляя и подогревая.

Часа через три на мануфактуру потянулись рабочие — новая смена. И паренек ее внимательно изучал — искал, нет ли там дяди. Но его не встретилось.

Полчаса.

Старая смена сдала работу новой. И двинулась на выход. Отдыхать. Тут-то паренек дядю и приметил.

— Степка? Ты чего здесь? — удивился Афанасий.

— Так… это… мамка к тебе отправила.

— Ко мне?

— Батя умер. Совсем тяжело стало.

— Давно умер? — помрачнев лицом, спросил Афанасий.