Комбатант

Пожизненная каторга в здешнем уголовном уложении вписана…

— Я никого не убивал, — насупясь, бросил Жак.

— Того, что был в парадном — быть может, — сказал Бестужев. — Но мой друг и сослуживец был убит в квартире одним из ваших ножей. У него слишком специфическая рукоять, чтобы ошибаться.

— Эта фирма, «Киршбаум и Лейте», производит чертову уйму таких ножей…

— Именно таких?"

"— Да. Это наборы для циркачей, вы их найдете в любом шапито Европы, где есть метатели…

— А отпечатки пальцев?

— Вздор! Нож мог украсть кто угодно.

У вас есть кто-нибудь, кто смеет уверять, будто меня там видел?

— Ну, разумеется, — сказал Бестужев. — Ваша очаровательная ассистентка. Час назад мы ее взяли на выходе из Пратера. На ней было бежевое платье с отделанным кружевами круглым вырезом, белая летняя шляпка с украшением в виде букетика искусственных ландышей, при себе она имела черный ридикюль с серебряной отделкой и ручкой из переплетенных металлических колец… Каюсь, я был с ней резок и груб, я значительно преувеличил те кары, которые могут обрушиться персонально на нее.

И она испугалась, занервничала, стала ужасно словоохотливой, ей чертовски не хотелось одной отдуваться за всех, пока ваша банда будет расхаживать на свободе. Ах да, вы же не знаете… В ту ночь она за вами следила. Женщины ревнивы, уж вам-то следовало это помнить… Она решила, что вы под романтическим покровом ночной мглы отправились на свидание — и ехала за вами следом до Кунгельштрассе. Видела, как подъехал Гравашоль со своими головорезами, как вы все вместе скрылись в парадной. Убийства она не видела, конечно, — но ее показаний суду будет достаточно…

— Бред… — процедил Жак, но в его голосе Бестужев с радостью услышал панику.

И лихо солгал:

— Мы нашли извозчика, который ее вез на Кугельштрассе и обратно. Мадлен запомнила номер, вы же знаете, что у нее отличная память на цифры, она даже вела вашу семейную бухгалтерию, верно? Она у нас, Жак. И по характеру, по складу души она не похожа на Жанну д'Арк, особенно если учесть, что никакой пламенной любви с ее стороны и не было, она всего-навсего видела в вас гарантию житейской стабильности, надежду на будущее обеспеченное существование.

Сейчас, когда ее планы рухнули, она будет думать только о том, как бы вырваться самой. И ради этого даст против вас какие угодно показания. Или вы станете меня уверять, что Мадлен — натура, исполненная самой высокой верности, готовая на самопожертвование? А?

Циркач хмуро молчал.