Комбатант

— Разве вы меня не отпустите?

— Чтобы вы кинулись к вашему любовнику и все ему выложили? — хмыкнул Бестужев. — Не настолько я наивен, мадемуазель…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЦИРКОВЫЕ БУДНИ"

"Заведение Кольбаха ничуть не изменилось со времен первого визита Бестужева: и балаган в неприкосновенности, и оранжево-зеленая вывеска, те же полдюжины фургонов выстроились буквой «П», а посреди дворика громоздился деревянный щит с меловым контуром женской фигуры: правда, на сей раз вокруг силуэта не торчало ни одного ножа, во дворике было тихо и совершенно пусто.

Сделав знак двум агентам, маячившим, как и было уговорено заранее, на приличном отдалении, Бестужев без колебаний направился к фургону, оклеенному афишами господина Жака. Поднявшись по скрипучей и шаткой лесенке в четыре ступеньки, оказался перед низкой дверью. Бесцеремонно постучал в нее кулаком, тут же распахнул дверь и вошел.

Как и следовало ожидать, роскошью внутренность фургона не блистала. Его примерно пополам разделяла простенькая ситцевая занавеска в цветочек, задернутая наглухо.

На доступной взору половине располагалась парочка сундуков, вешалка со сценическим костюмом Жака и полудюжиной платьев Мадлен, а также, самое главное, небольшой стол, за которым восседал сам господин Жак в компании опустошенной наполовину бутылки красного вина, одетый в тот же самый затрапезный наряд, что и в прошлый раз.

— Какого черта? — пробурчал он неприязненно. — Я вроде никого не приглашал…

— У меня всегда были дурные манеры, месье, — преспокойно ответил Бестужев, аккуратно прикрыв за собой дверь.

 — Боюсь, вам с этим придется смириться.

Циркач присмотрелся:

— А, это вы… Что вам тут нужно? Мне с вами говорить не о чем. И что это на вас за наряд? С похорон идете или на свадьбу собрались?

Не отвечая, Бестужев бесцеремонно прошел к занавеске, распахнул ее, огляделся. Импровизированная спальня — широкая кровать, парочка шкафчиков. Чувствовалось, что тут поработала женская рука в попытках придать хоть какой-то уют убогой конурке.

— Эй, эй! — прикрикнул у него за спиной Жак. — Что вы себе позволяете? Вообще, какого черта? Я вас не звал!

Аккуратно задернув занавеску, Бестужев сказал:

— Я же предупреждал, манеры у меня самые дурные, привыкайте, господин де Монбазон, Живая Молния… Интересно, а французские законы позволяют присваивать чужое, столь славное имя?

— Провались они, эти законы, — хмуро сообщил господин Жак. — И вы с ними заодно. Катитесь к черту.