Комбатант

 — Вполне могли тут же вынести ящики черным ходом, перегрузить на другой экипаж и раствориться на парижских улицах…

— Теоретически возможно, — кивнул Ксавье. — Однако на практике… Гравашоль подобных штучек никогда не применял, а вы ведь не хуже меня знаете, что от шаблонов эти господа отступают редко. Человек привыкает с определенному стилю деятельности…

Бестужев задумчиво сказал:

— При приезде в Париж они как раз применили нечто новое.

— Вот уж нет. Я потому и опасался такого фокуса, что он уже был несколько раз использован — правда, не Гравашолем, но он должен был об этом знать… Я тоже нервничаю, господин майор, — но будем надеяться на лучшее.

Мне в случае серьезной неудачи придется гораздо хуже…"

"Бестужев знал, что его коллега прав — ему самому, в общем-то, неудача не грозила ничем, кроме разве что неприятного разговора с Гартунгом, но такими пустяками следовало пренебречь. Зато де Шамфор поставил все на карту: неприязненно настроенный начальник наподобие Ламорисьера в случае, если самовольные действия подчиненного закончатся провалом, сумеет отыграться со всем рвением.

Во Франции тоже есть глухая провинция, куда можно загнать проштрафившегося надолго, если не навсегда. И конец карьере…

Он посмотрел в окно — небольшой трехэтажный дом напротив по-прежнему казался олицетворением безмятежного покоя, никто не выходил из парадного, занавески нужных окон на втором этаже ни разу не колыхнулись. Попытайся кто-то уйти черным ходом, их давно бы уже предупредили обосновавшиеся там агенты.

Так что оставалось пока что сидеть в небольшом кафе и наблюдать — в ожидании обещанной Ксавье акции…

Ощущения у Бестужева были самые пикантные — они с инспектором устроили наблюдательный пункт в единственно подходящем для этого месте, небольшом кафе «Ориенталь» на углу бульвара Распай и площади Данфер-Рошро. Заведение вполне респектабельное, уютное, тихое, но пикантность в том и заключалась, что местечко это было давно и прекрасно Бестужеву известно по сводкам Особого отдела: согласно точным агентурным данным, именно его облюбовал небезызвестный Ульянов-Ленин и частенько встречался в задней комнате с идейными соратниками.

Они и сейчас могли витийствовать за низенькой дверью, находившейся совсем близко от Бестужева. Ни Ульянов, ни большинство его сподвижников не должны были знать Бестужева в лицо, так что опознания он не боялся — но все равно, пикантно чуточку…

— А что с той американской конторой? — спросил Бестужев.